Дина Рубина - Вот идeт мессия!..

Как только она заводит эту песню о хорошей каюте и шезлонге, я ее спрашиваю, – ты что, не нахлебалась?..

И в который раз: вдох – три минуты пустынной дороги, вдох – глухие заборы, помойки, ряды оливковых деревьев, поворот налево, вдох – запущенный пустырек с тремя старыми могилами, направо, вдох – вилла с цветными стеклышками в окнах террасы на втором этаже, магазин бытовых товаров, мечеть, поворот на шоссе и – выдох, выдох, вы-ы-дох…

Скоро отсюда выведут наши войска, вспомнила она, и тогда выдыхать совсем не придется. Зато Хаим перестанет останавливаться и раздавать солдатам булочки…

За постом прибавили скорость, проскочили Модиин, понеслись по свободному утреннему шоссе… Протикало шесть, Хаим включил радио – «Шма, Исраэль!» – ежедневная побудка голосом Левитана…

Затем широко разбросанные поля, Дерьмовый курган, шевелящийся на равнине, совершенно живой от копошащихся на нем мусоровозок и вечной колготни чаек над ним.

Мост «Ла Гардиа»…

– Зьяма, вот что, – сказал Хаим, подвозя ее к переходу. – Я возвращаюсь сегодня раньше, ты меня на тремпиаде не жди. Часам к семи там проезжают наши – Амос, Давид Гутман и Руги Иоханан. Так что, тебя подхватят.

– А ты поедешь один через Рамаллу? – спросила она.

– Возьму кого-нибудь на тремпе, – сказал Хаим. На переходе она обернулась, выхватила взглядом красный «рено», седую голову за рулем и, перейдя улицу, почему-то вновь оглянулась: Хаима уже не было…

– Делаем «стульчик». Стой так, дай руки. Эту клади сюда, а эту сюда. Понял? Витя, сосредоточься. Ты что – в детстве не делал «стульчика»?

– Нет, – сказал он. – В детстве я играл на скрипке, и дворовые дети мне кричали: «Жидочек, попиликай на скрыпочке!»

– А я-то как раз и была дворовой девчонкой. Ну, учись, а то мы до ишачьей пасхи не управимся: эту руку сюда, а эту сюда.

– Так делайте уже что-нибудь! – сказала Юля, одетая для выхода в свет. Ее требовалось снести с четвертого этажа к машине. Сегодня она должна была подписать в банке заветные бумаги на пришедшие дойче, мать их, марки.

Наконец сплели «стульчик», присели… но тут у Вити схватило спину, и он еле поднялся.

– Вот это моя жизнь! – сказала Юля со злорадством. – Когда мне надо подышать воздухом, он обязательно хватается за свой геморрой.

– Видала старую стерву? – спросил Витя.

– Давай еще разок! – сказала Зяма. Наконец Юля уселась на их сплетенные руки, обняла их за шеи и стала командовать спуском.

– Поворот! – кричала она. – Разворачиваемся!

Витя кипел и грозился сбросить ее в лестничный пролет.

Зяма успокаивала обоих.

На лестничной площадке первого этажа их кавалькада чуть не сбила алкаша-соседа. Он обалдело глядел им вслед, очевидно приняв эту странную группу за свою алкогольную галлюцинацию.

Перед дверьми банка Юле вдруг стало плохо. Лицо ее посерело, она опустилась на ступеньки и схватилась за сердце. Зяма ловко подложила ей под голову свою сумку.

– Витя! – сказала она. – Беги в банк, вызови «амбуланс».

Но Витя продолжал задумчиво стоять над скорченной Юлей.

– Вот интересно, – пробормотал он, – доживет она до подписи?

Зяма выпросила у кого-то из сотрудников банка сердечное, дала старухе, и та, повалявшись еще на ступеньках, постепенно отдышалась.

Это она назло, искренне уверял Витя.

После подписания бумаг (а оно вряд ли было менее торжественным, чем дипломатическая церемония подписания какого-нибудь мирного договора) они впихнули старуху в машину и поехали отметить радостное событие надвигающейся покупки лазерного принтера.

– Видишь, – сказал Витя, – это наглядная иллюстрация к поговорке «Нет худа без добра». Шесть миллионов должны были сгореть в их прекрасно сконструированных печах, чтоб через пятьдесят лет мы на смердящие марки их вонючих компенсаций купили отличный принтер!

– Чтоб ты лопнул! – проговорила Юля в сердцах. – Чтоб тебя разорвало за такие слова. Господи, прости ему его поганый язык!

– Дым, – почти весело ответил Витя, заворачивая на улицу Аяркон, – кульминация нашей истории – дым шести миллионов. Вот либидо этого мира, его подспудное сокровенное желание: превратить нас в дым. Поэтому я живу в этой идиотской стране, среди этих мудаков и кретинских мизрахов.

Они выбрали маленькое, не слишком роскошное кафе на улице Алленби.

– Если б не твой идиотский кашрут, можно было бы тут, за углом, съесть изумительный свиной стейк, который готовит один парень из Уругвая.