Дина Рубина - Вот идeт мессия!..

Собственно, обсудить нужно было лишь одну деталь: как вытащить из миллионера деньги.

…В десятом часу Сева привез наконец русского миллионера с братом-пиротехником.

И все с этой минуты заколесило по такому странному, нереальному, да и, скажем прямо, – малопристойному переулку, что и не знаю даже – стоит ли рассказывать? Не вспомнить ли в эту минуту один из еврейских запретов – «лашон-а-ра», запрет на злословие, который, впрочем, никогда и никого из смертных не удерживал в особо судьбоносные моменты?

Боюсь, не удержит и меня.

Начнем с того, что миллионер с братом оказались близнецами.

Годам к сорока-пятидесяти, с обзаведением индивидуальных семей, детей и тещ, с наращиванием жирка собственной биографии, близнецы, как правило, приобретают каждый собственное усталое лицо. В зрелом возрасте их, конечно, уже не спутаешь.

Эти же – миллионер и пиротехник – как двойняшки-первоклашки, как два новеньких шекеля, как… ну, словом, как две капли из пипетки были похожи друг на друга. Хуже того: они были абсолютно и до мелочей одинаково одеты, что уже просто неприлично. Доктор заметил даже (и после вспоминал!), что на левой руке у каждого сидели недешевые часы швейцарской фирмы.

Одного звали Мирон, другого – Тихон. Сева сказал – знакомьтесь: Тиша и Мироша. Писательница N. подумала при этом: при таких деньжищах, конечно, об имени заботиться уже не нужно. Любопытно, подумала она, может ли мультимиллиардер представиться в обществе Жопой, защитят ли его мультимиллиарды от улыбок окружающих? И еще она подумала – а интересно, если б с его счета тихо сползли пару тысчонок долларов на творческие нужды некоей писательницы – заметил бы он этот невесомый убыток?..

Всем сразу налили, стали представляться: само собой, начали аb оvо: Рая, Раечка, Раюся, красавица наша (о, видим, видим! Позвольте ручку! – дважды), наш Ангел, Серафим шестикрылый, руководитель многих и многих международных культурных проектов, директор Иерусалимской Русской Библиотеки, член правления многих фондов и комиссий по присуждению и…

Сева запутался, всех титулов не назвал, ему подсказывали, потом сбились.

– Мой муж, Васенька, – представила Ангел-Рая мужа. Фиме пожали руку. Дважды.

– А это наша знаменитость, известная писательница N.! Вы там, конечно, читаете ее произведения в ваших толстых журналах?

– Да, да, конечно, читаем, читаем! (Ни хрена не читаете, братцы, кроме биржевых сводок, вам не до чтения.) Поцеловали ручку. Дважды.

И так далее, – Тиша и Мироша жали, целовали, жали – все двоекратно. Пока не дошли до Таньки Голой.

Тут обнаружилось…

На приезжих, то есть на нездешних, аура Танькиной младенческой неприкосновенности не распространялась. Они приняли ее за бабу, роскошную бабу, которая, одеваясь подобным образом, очень даже намекает…

Обнаружилось-то это не сразу. Поначалу к Танькиной ручке дважды церемонно приложились и отошли. Но двух пар глаз с Танькиных ног, голого живота и во все стороны выпирающих из майки грудей уже не сводили.

Подоспели для гостей горячие шашлыки. Гости вгрызлись. И Тиша и Мироша уминали палочку за палочкой и нахваливали мясо. Сашкина жена Роксана с писательницей N. отправились на кухню дорезать салаты, которые таяли на глазах. Сева принес из своего «понтиака» дюжину неслабых бутылок и кучу тяжеленьких упаковок с разного вида копченостями – к пиву.

– Я ж у него сегодня танкер купил, мать еття, – пожаловался на кухне Сева, – на хрена мне танкер? Все равно все сдохнем!

– А где танкер-то? – спросила Сашкина жена Роксана, вываливая в миску резаную морковь. – В Яффском порту?

– Какой там! – застонал Сева. – На Курилах, мать еття! Остров Хоккайдо! Плавучий завод по переработке рыбы, с двумя тыщами рабочих. Ну! Как тут не повеситься?

И дамы с ним согласились. Опрометчиво согласились.

Вскоре выяснилось, что отменная жратва – это далеко не все подарки, припасенные гостями. Но прошло не менее получаса, и пропущено было не менее четырех рюмок, так что потяжелели, потяжелели сальные взгляды двух пар одинаковых глаз, щупающих издали гитарный зад Таньки Голой, впихнутый в потрепанные белые шорты.

Вот тут-то и обнаружилось некоторое отличие миллионера Мирона от пиротехника Тихона. Воистину одинаковых людей в природе не бывает: миллионер от выпитого мрачнел и старился, а пиротехник – веселел и молодел. И вскоре повеселел и помолодел настолько, что решил: пришло время для сюрпризов.

Первый взрыв раздался на крыше Сашкиного коттеджа. Рвануло синим, зеленым и золотым, что-то пронеслось над головами, крутясь в воздухе и сея красно-желтый огонь, и рухнуло в овраг, где рвануло еще раз, сильнее.