Дина Рубина - Вот идeт мессия!..

– Нет. Это молодость и отсутствие денег. Попробуй выдавать ему каждое утро по десятке.

– Хороший совет, – сказала она, – если б не старость и отсутствие денег. Ты, Доктор, великий психотерапевт. Как продвигается научная работа – все уже заполнили твою гениальную анкету «Как разнообразить способы ухода из жизни»?

Доктор рассмеялся, показывая, что оценил, оценил юмор. Вот так – делай людям добро, подумал он, чтобы потом эта злющая, снедаемая комплексами баба изобразила тебя идиотом в каком-нибудь своем трехгрошовом памфлете.

Вышел Сашка, стал устанавливать в стороне мангал на железных ножках.

– А ну-ка, за работу, сачки! – пригласил он. – Вот вам шампуры, вот мясо, вот стальные руки-крылья. Навалитесь дружно. Перемежайте луком, вот так, – он показал, как следует нанизывать мясо на шампур.

– Кстати! – он подмигнул писательнице N. – Поцелуй дядю-благодетеля. Грядут, грядут перемены! Старика Штыкерголда – на пенсию, учительницу музыки – к «Полонезу» Огинского… Готовь визитку:

«Редактор литературного еженедельника…». Название поменяем, а? Что это за вялый, ни к чему не зовущий «Полдень»?

Трепач, устало подумала писательница N., но как обаятелен…

– К слову о русской прессе, – вклинился Доктор, продевая голову в фартук жены Рабиновича и завязывая сзади веревочки бантиком, – моя студентка-дочь покупает еженедельно только две газеты: этот самый «Полдень», невинных сотрудников которого вы хотите удушить колготками, и – стыдно сказать – помойную «Интригу». Что в ней привлекает мою рафинированную девочку – никогда не понимал. Сегодняшняя бессонница на многое открыла мне глаза. Я полистал оба эти издания. Моя дочь, покупая и читая «Полдень» и пролистывая поганую «Интригу», как бы охватывает весь корпус прессы русского Израиля. В «Полдне» – прекрасное эссе Бориса Хазанова, подборка стихов Валентина Ромельта, а главное – неожиданный, новый перевод «Экклезиаста», где в каждой строке – неведомый ранее смысл. Перевод Себастьяна Закса. Такая точность, столько поэзии, столько вселенской боли! Я дважды перечитал… Сделаю ксерокопии и пошлю в Россию друзьям-филологам. Все мы, оказывается, раньше пережевывали сухое сено…

А вот в «Интриге» – умопомрачительный эротический роман Князя Серебряного. За один псевдоним надо расстрелять. Это какой-то шедевр гнусной тошниловки: белые груди соседствуют с загорелыми ягодицами, так что непонятно – в каком виде персонаж принимал эти странные солнечные ванны, там и тут со всех заборов свешиваются гроздьями огромные члены. О диалоги спотыкаешься, как о труп замерзшего в подъезде алкоголика… И все это сдобрено воняющей, как цветочный одеколон с хлоркой, рыночной лирикой…

– Вкусно рассказываешь, Доктор, – заметил Рабинович. – Дай почитать.

– И я задумался, как психиатр: если в один и тот же день на страницах русской прессы появляются утонченный Себастьян Закс и абсолютно хулиганский Князь Серебряный, – это говорит о широчайшем разбросе предпочтений русской общины…

– Ну и что? – спросил Рабинович.

– А то, – ответил Доктор назидательно, – что никаких семи мандатов вы не получите. Ваш русский электорат просеется сквозь пятнадцать партий и уйдет в песок.

– Объединимся, – пообещал Сашка, – вот увидишь. Нет ничего страшнее русского бунта.

– Ты пропустил слово, – сказал Доктор, – «и бессмысленнее»…

– А говорил – не будет пьянки! – послышалось сверху, с балкона Таньки Голой. Она стояла в теплом банном халате, и все вздохнули с облегчением. Но, заметив мангал, она вдруг восторженно вскрикнула, всплеснула руками, халат распахнулся.

Под ним ничего не оказалось. Вернее, все то же: полные, редкостной упругости на вид груди с пьяными вишнями сосков, великолепный втянутый живот, ну и далее по маршруту со всеми остановками.

– Шашлык!!! – заорала она. – Я обожаю шашлык!

– Ну, спускайся, Танюсь, – ласково проговорил Доктор, совсем еще нестарый мужчина, внимательно нанизывая на острие шампура кусочки мяса. – Только оденься потеплее. К вечеру ведь похолодает, – и, не давая ей произнести коронную фразу о дышащем теле, спросил приветливо: – У тебя есть такие шорты, как у меня?

– Фи, конечно, есть! – Она просунула тонкое голое колено сквозь прутья решетки.

– А маечка?

– Ну.

– Так надень их и приходи! – простодушным тоном предложил он.

Когда повизгивающая от восторга Танька Голая исчезла с балкона, писательница N. сказала уважительно: