Дина Рубина - Вот идeт мессия!..

– Доктор, ты велик.

– Погоди еще, – отозвался он. – Она майку наденет, а про шорты забудет.

– Вот ответь мне как профессионал – это патология?

– Нет, – сказал он. – Это куриные мозги.

Сашка сновал между кухней и террасой, озабоченно что-то подсчитывая, перетаскивая бутылки, тарелки с зеленью, рюмки.

Стал разжигать мангал.

– Рабинович, можно мы с прозаиком выпьем сухого?

– Господи, да я думал, вы давно пьете!

– Мы ж на тебя работали, сука! – ласково заметил Доктор, разливая вино. – Прозаик, вот скажи, чем моя великая фраза хуже их великих? А? «А пой-ду-ка, сдам бутылки…», «А пойду-ка, сдам бутылки!»

– «…я в соседний гастроном», – закончила она.

Доктор прижал бутылку к груди:

– Мэтр!

– Мэтр шестьдесят пять, положим, – поправила она его. Вино ей нравилось. На нее вообще всегда хорошо действовало спиртное, она становилась добрее, снисходительней. Плоско шутила, что всегда нравилось окружающим.

– А где же ваши русские миллионеры? Где Сева? Он не повесился в пятый раз?

– Сева будет обязательно! – воскликнул Рабинович, отрываясь от мангала, над которым ожесточенно махал картонкой. – Он приведет двух миллионеров. Вернее, миллионера с братом.

– А брат – что же, не миллионер? – строго поинтересовался Доктор, наливая себе и писательнице N. еще сухого.

– Он бывший пиротехник. В цирке работал.

– Достойная компания, – одобрил Доктор. – Кстати, циркачи – люди отменного душевного здоровья.

Наконец первая порция шашлыков была любовно уложена рядком на мангале.

Солнце ушло, небо над Масличной горой еще теплилось яблочным светом, но фонари внизу на шоссе уже наливались топленым молоком.

По соседнему холму, где утром паслось стадо коз, бродил в светлых сумерках пастушок-бедуин. Наверное, коза заблудилась, подумал Рабинович, вот и ищет.

Две большие птицы – одна повыше, другая пониже, – попеременно меняясь местами, совершали плавные и слаженные полукружья над ленточкой шоссе и были похожи на руки дирижера в «Adagio». На трепетные кисти рук, парящие в сумраке зала над оркестровой ямой…

На душе у него было спокойно и элегично. Он любил всех своих друзей, всех, кого собрал сегодня. Он и террасу за это любил. Как удачно, что он не пожалел тогда денег на ее строительство…

Завтра Судный День, подумал Сашка, это хорошо, что я завершаю год, окруженный друзьями, хорошо, что они сидят за моим столом и едят мой хлеб и пьют мое вино. Это – хорошая примета.

Постепенно гости съезжались-таки на дачу. Явились Ангел-Рая с Фимой. Она купила недавно облегающее фигуру платье из натурального черного шелка, поэтому волосы пришлось перекрасить под вамп-брюнетку. Ожерелье из тончайших пластинок черного агата и такой же браслет придавали ее коже – по контрасту – цвет прозрачного светлого меда. Ангельская улыбка, озарявшая ее лицо, как всегда, была обращена ко всем сразу. Она была прекрасна.

Ее появление напоминало возвращение домой мамы к своим изголодавшимся и истосковавшимся деткам. Она принесла: для мужа писательницы N., который вел детскую изостудию в ДЦРД, – специальную лампу для нужного освещения. Она купила ее на свои деньги.

Для Сашки Рабиновича – адрес одного немецкого фонда содействия развитию культуры, который всеми стипендиатами всегда был тщательно скрываем. Один из счастливых обладателей стипендии не устоял перед сиянием Ангел-Раи и раскололся. Вот эту-то драгоценную бумажку с адресом она и принесла в клювике.

Доктору она припасла пятьдесят полноценно заполненных анкет, которые распространяла среди читателей Библиотеки – те не могли ей отказать, хотя, конечно, взглянув на первый же вопрос, шарахались от анкеты, как черт от ладана.

Для жены Доктора она добыла древнеримский рецепт питательной маски, укрепляющей корни волос. По слухам, ею пользовалась сама Клеопатра.

Словом – каждому она принесла что-то совершенно ему необходимое. Ну не Ангел ли, не Ангел ли небесный, радость дарующий?!

Поспели шашлыки.

Первой выхватила сразу четыре палочки Танька Голая, на удивление и вправду нацепившая шорты и какую-то, хоть и неприличную, хоть и пузо наружу, но все-таки майку. Ай, молодец Доктор!

Набросились на шашлыки. Сашка, бедный, трудился, как на конвейере. То раскладывал сырые, то снимал поспевшие. Господи, приговаривал он, когда вы нажретесь-то! Налейте мне водки, гады, у меня ж руки заняты! Пили сухое, и «Голду», и еще какую-то шведскую водку, которую случайно нащупал Сашка в паршивом минимаркете, тут, у Яффы.