Эн­ни Прул - Корабельные новости

У. Прит­ти

Ро­дил­ся в 1897, умер в 1934

Его дух не сло­ми­ли ни шторм, ни при­бой,

Да­руй же Гос­подь ему веч­ный по­кой.

— Это мой бед­ный отец, — ска­зал Би­ли Прит­ти. — Мне бы­ло пят­на­дцать, ко­гда он умер.

Он ото­шел в сто­ро­ну и стал вы­па­лы­вать тра­ву из рам­ки в фор­ме гро­ба, ко­то­рая бы­ла увен­ча­на этой таб­лич­кой. Бор­дюр был ук­ра­шен все еще чет­ким ри­сун­ком с чер­ны­ми и бе­лы­ми ром­ба­ми.

— Это я кра­сил, ко­гда был здесь по­след­ний раз, — ска­зал Бил­ли и дос­тал из па­ке­та бан­ки с крас­кой и две кис­точ­ки. — Сей­час я вы­кра­шу ее сно­ва.

Ку­ойл за­ду­мал­ся о сво­ем от­це и о том, что те­туш­ка сде­ла­ла с его пра­хом. Ни­ка­кой це­ре­мо­нии про­во­дов не бы­ло, зна­чит, прах еще дол­жен быть у нее. Мо­жет быть, им то­же на­до по­ста­вить таб­лич­ку? Он по­чув­ст­во­вал лег­кую пе­чаль об ут­ра­те.

Вне­зап­но он вспом­нил от­ца, уви­дел на зем­ле след из виш­не­вых кос­то­чек, иду­щий от са­да к лу­жай­ке, по ко­то­рой он хо­дил и ел виш­ни. Этот че­ло­век обо­жал фрук­ты. Ку­ойл пом­нил стран­ные тем­ные гру­ши, фор­мой и раз­ме­ром на­по­ми­нав­шие ин­жир, и то, как отец их над­ку­сы­вал, бы­ло очень по­хо­же на клюю­щую пти­цу. За­пах фрук­тов в до­ме, го­ры ко­жу­ры и ог­рыз­ков в му­сор­ном вед­ре, ос­то­вы от ви­но­град­ных гроз­дей, пер­си­ко­вые кос­точ­ки, как ку­ри­ные моз­ги, ле­жа­щие на по­до­кон­ни­ках, и ко­жу­ра от ба­на­на, кра­сую­щая­ся, как пер­чат­ка на при­бор­ной дос­ке ма­ши­ны. В под­ва­ле на вер­ста­ке в опил­ках бы­ли це­лые га­лак­ти­ки се­мян и оре­хов, а длин­ные фи­ни­ко­вые кос­точ­ки на­по­ми­на­ли меж­пла­нет­ные ко­раб­ли. В хо­ло­диль­ни­ке бы­ла клуб­ни­ка, а в ию­не они ос­та­нав­ли­ва­ли ма­ши­ну где-ни­будь на про­се­лоч­ной до­ро­ге, и его отец пол­зал на ко­ле­нях, со­би­рая зем­ля­ни­ку. Еще он пом­нил пус­тые по­лу­сфе­ры грейп­фру­тов, по­хо­жие на че­ре­па, и гло­бу­сы из ман­да­ри­но­вой ко­жу­ры.

Дру­гие от­цы бра­ли сво­их сы­но­вей в по­хо­ды и на ры­бал­ки, а Ку­ойл с бра­том ез­ди­ли на сбо­ры чер­ни­ки. Они пла­ка­ли и зли­лись, ко­гда отец скры­вал­ся за кус­та­ми, ос­тав­ляя их на­еди­не с жа­рой и пла­ст­мас­со­вы­ми ве­дер­ка­ми. Од­на­ж­ды его брат, у ко­то­ро­го отек­ло ли­цо от пла­ча и уку­сов на­се­ко­мых, со­брал толь­ко пят­на­дцать или два­дцать ягод. Ко­гда при­шел отец, со­гнув­шись под тя­же­стью двух пол­ных до кра­ев ве­дер, брат за­пла­кал и ска­зал, ука­зы­вая на Ку­ой­ла, что тот за­брал у не­го все яго­ды. Лжец. Ку­ойл то­гда со­брал пол­гал­ло­на, но все рав­но был вы­дран вет­кой от бли­жай­ше­го кус­та чер­ни­ки. Пер­вые уда­ры ос­та­ви­ли на ко­же сле­ды раз­дав­лен­ных ягод. По до­ро­ге до­мой он смот­рел на вед­ра с чер­ни­кой, где пол­за­ли зе­ле­ные чер­вя­ки, кло­пы, тли и пры­гаю­щие пау­ки. Ниж­няя часть его спи­ны го­ре­ла жар­ким пла­ме­нем.

Этот че­ло­век про­вел не один час в са­ду. Ку­ойл пы­тал­ся вспом­нить, сколь­ко раз его отец за­ми­рал, опи­рал­ся о мо­ты­гу и смот­рел на ря­ды про­рос­ших бо­бов, го­во­ря: «Ка­кая здесь слав­ная жир­ная зем­ля, сы­нок». То­гда Ку­ойл счи­тал это эмиг­рант­ским пат­рио­тиз­мом, но сей­час, уз­нав о тя­же­лом дет­ст­ве на про­со­лен­ных кам­нях, стал ду­мать ина­че. Его отец был оча­ро­ван пло­до­род­ной зем­лей. Ему на­до бы­ло стать фер­ме­ром. Жаль, что это по­ни­ма­ние при­шло слиш­ком позд­но. Он уже умер.

Бил­ли Прит­ти буд­то под­слу­шал его мыс­ли.

— По прав­де ска­зать, мой отец дол­жен был стать фер­ме­ром, — ска­зал он. — Он же был маль­чи­ком из До­ма, уже со­би­рал­ся в Он­та­рио, что­бы на­нять­ся в по­мощ­ни­ки к фер­ме­ру.

— Маль­чи­ком из ка­ко­го до­ма? — Ку­ойл не по­ни­мал, что он име­ет в ви­ду.

— Из та­ко­го. Что-то вро­де при­юта, ку­да ро­ди­те­ли от­да­ва­ли де­тей, ко­то­рых не мог­ли про­кор­мить, или тех, ко­го вы­лав­ли­ва­ли на ули­цах. В Анг­лии и Шот­лан­дии их от­лав­ли­ва­ли ты­ся­ча­ми и от­прав­ля­ли на ко­раб­лях в Ка­на­ду. Мой отец был сы­ном ти­по­гра­фа в Лон­до­не, но у не­го бы­ла боль­шая се­мья, и их отец умер, ко­гда мо­ему от­цу бы­ло все­го один­на­дцать. Бла­го­да­ря то­му что отец ра­бо­тал в ти­по­гра­фии, он нау­чил­ся хо­ро­шо чи­тать и пи­сать. Зва­ли его то­гда не Прит­ти. Он уро­ж­ден­ный Уиль­ям Энкл. Так вот, его мать ос­та­ви­ла ос­таль­ных де­тей, а его от­да­ла в Дом. Рань­ше та­кие до­ма бы­ли по все­му Со­еди­нен­но­му Ко­ро­лев­ст­ву. Мо­жет, они и сей­час есть. До­ма Бер­нар­до, дом Сир­са, на­цио­наль­ные дет­ские до­ма, дом Фе­га­на, Анг­ли­кан­ская цер­ковь, до­ма при ка­ме­но­лом­нях и мно­го, мно­го дру­гих. От­цу по­ка­за­ли фо­то­гра­фии ре­бят, со­би­раю­щих яб­ло­ки в за­ли­тых солн­цем са­дах, и ска­за­ли, что вот так вы­гля­дит Ка­на­да. Не хо­чет ли он ту­да по­ехать? Он час­то по­том рас­ска­зы­вал нам, ка­ки­ми соч­ны­ми ка­за­лись яб­ло­ки на кар­тин­ке. Да, ко­неч­но, он ска­зал «да».