Эн­ни Прул - Корабельные новости

— Я и не знал, что у нас здесь еще ос­та­лись род­ст­вен­ни­ки. Те­туш­ка го­во­ри­ла, что они все умер­ли.

— В этом она не пра­ва. Но­лан не про­сто жив: я слы­шал, что он счи­та­ет этот дом Ку­ой­лов сво­им.

— Ка­кой дом? Наш? Те­туш­кин дом на мы­се?

— Имен­но.

— Са­мое вре­мя об этом уз­нать, — про­бор­мо­тал Ку­ойл. — Нам ни­кто и сло­ва не ска­зал. Он же мог прие­хать, по­го­во­рить, ну, сам по­ни­ма­ешь.

— Нет, он так не бу­дет де­лать. Ты смот­ри, вни­ма­тель­нее с ним. Он из ста­рых Ку­ой­лов, ко­то­рым при­выч­нее все ре­шать под по­кро­вом но­чи. Го­во­рят, от не­го во­ня­ет мерт­ве­чи­ной. Го­во­рят, он спал со сво­ей же­ной уже по­сле то­го, как она умер­ла, и от не­го до сих пор не­сет смер­тью и раз­ло­же­ни­ем. Ни од­на жен­щи­на боль­ше не ля­жет с ним. Ни еди­ная.

— Бо­же, — со­дрог­нул­ся Ку­ойл. — А что ты име­ешь в ви­ду под «ста­ры­ми Ку­ой­ла­ми»? Я ни­че­го об этом не знаю.

— Вот и хо­ро­шо. За­лив Бак­ла­нов был так на­зван в честь Ку­ой­лов. По­ло­ум­ные они бы­ли. Ди­кие, су­ма­сшед­шие убий­цы. По­ло­ви­на бы­ла не в се­бе. Слы­шал бы ты, как Джек раз­го­ва­ри­вал по те­ле­фо­ну, ко­гда он по­лу­чил пись­мо о тво­ем же­ла­нии ра­бо­тать в «Бол­туш­ке». Он по­зво­нил че­ло­ве­ку, ко­то­рый да­вал те­бе ре­ко­мен­да­цию, то­му, с птичь­им име­нем. А тот ска­зал Дже­ку, что ты зо­ло­то, а не че­ло­век, не бу­ян и не убий­ца.

— Парт­ридж 6 6 От англ. partridge — куропатка. , — ска­зал Ку­ойл.

— Мы мес­та се­бе не на­хо­ди­ли, по­ка жда­ли твое­го при­ез­да. Кто это бу­дет? Ду­ма­ли, уви­дим здо­ро­вен­но­го гро­ми­лу. Ну, в об­щем, ты и прав­да не ма­лень­кий. Зна­ешь, на са­мом де­ле Ку­ой­лы жи­ли на мы­се не боль­ше ста лет. Они уш­ли ту­да в 1880-х или 1890-х, та­ща по льду свой зе­ле­ный дом. Весь клан Ку­ой­лов, че­ло­век пять­де­сят муж­чин и ос­таль­ная хит­рая род­ня, во­лок его на ве­рев­ках мно­гие ми­ли. Они сде­ла­ли боль­шие по­ло­зья из ело­вых ство­лов, и по­лу­чи­лись ог­ром­ные во­ло­ку­ши.

Они вы­шли из бух­ты, и Бил­ли на­пра­вил лод­ку в мо­ре. Ку­ойл сно­ва за­был кеп­ку и его во­ло­сы лох­ма­тил ве­тер. Ялик взре­зал мор­скую рябь. Ку­ойл ис­пы­ты­вал не­объ­яс­ни­мое удо­воль­ст­вие, ко­то­рое мо­жет дос­та­вить толь­ко яс­ный сол­неч­ный день на во­де.

— Ага. — ска­зал Бил­ли, пе­ре­кри­ки­вая рев мо­то­ра и плеск во­ды о кор­пус лод­ки. — Вот мы го­во­ри­ли о кам­нях, па­рень, так у нас, их ви­ди­мо-не­ви­ди­мо. Ты­ся­чи миль по­кры­ты ка­мен­ны­ми от­ме­ля­ми и ва­лу­на­ми, скры­ты­ми под во­дой. Сам Нью­фа­унд­ленд — это боль­шой ка­мень на мор­ском ло­не, и ост­ро­ва во­круг не­го ка­мен­ные. Са­мые из­вест­ные сре­ди них это Цеп­ной Ка­мень и Блин в Сент-Джон­се. Оба они от­вес­но сто­ят над во­дой. Хо­дят ста­рин­ные слу­хи-стра­шил­ки, что эти кам­ни взры­ва­ют­ся. Как Мер­лин и Ру­бин воз­ле Сент-Джон­са взо­рва­лись сто или боль­ше лет на­зад. На се­вер­ном по­бе­ре­жье сто­ит Длин­ный Гар­ри. А еще есть бе­ше­ные кам­ни с во­до­рос­ля­ми. Пом­нит­ся, на мы­се Бо­на­ви­ста есть ка­мень Ста­рый Гар­ри. Он ле­жит на глу­би­не трех с по­ло­ви­ной мет­ров от уров­ня мо­ря и тя­нет­ся поч­ти три ми­ли по дну, за­кан­чи­ва­ясь ко­вар­ным вы­сту­пом, ко­то­рый на­зы­ва­ет­ся Мо­ло­дой Гар­ри. В бух­те Се­вер­но­го Рус­ла есть Кос­ма­тый ка­мень и Ад­ский ка­мень. Кос­ма­тым у нас на­зы­ва­ют та­ко­го чер­но­го гу­ся, во­ню­чую тварь, ко­то­рая вьет свои гнез­да из дох­лой ры­бы. Этим же име­нем на­зы­ва­ют че­ло­ве­ка, ес­ли он прие­хал с Боль­шо­го Бе­ре­га. А ес­ли из Фор­ту­ны, то чу­че­лом. — Бил­ли за­драл го­ло­ву и за­пел скри­пу­чим, но ме­ло­дич­ным те­но­ром:

— Слы­шал та­кую пес­ню? Так вот, вер­нем­ся к на­шим кам­ням. Порт Спа­си­тель­ный сла­вит­ся сво­им ши­ро­ким кам­нем, ко­то­рый на­зы­ва­ет­ся Ка­ра­вай, а даль­ше у них есть Ку­хон­ный ка­мень. Зло­вон­ные ост­ро­ва ок­ру­же­ны пло­хой во­дой: там од­ни ри­фы да мел­ко­во­дья. Но и у них есть Кле­о­пат­ра и Цап-ка­мень. Воз­ле ост­ро­вов Фо­го то­же опас­но, по­то­му что на их кам­нях раз­би­лось мно­го ко­раб­лей. Я тут ро­дил­ся и вы­рос, по­это­му знаю здесь все вдоль и по­пе­рек. А из тех, ко­то­рые вы­хо­дит из во­ды, я знаю Тан­цо­ра, Щер­ба­то­го Ста­ри­ка, Ир­ланд­ский Ка­мень, Хи­ба­ру и Ин­спек­то­ра, ко­то­рый но­ро­вит про­ин­спек­ти­ро­вать твое дни­ще. Смот­ри, от­сю­да уже ви­ден При­сталь­ный ост­ров. Я уже три го­да здесь не был. Я тут ро­дил­ся, вы­рос и жил, в смыс­ле, в то вре­мя, ко­гда был на су­ше, по­ка мне не ис­пол­ни­лось со­рок лет. Я дол­го хо­дил на су­дах и на­ни­мал­ся на круп­ные транс­порт­ни­ки. По­том по­бы­вал в двух штор­мах и ре­шил, что тре­тий я хо­чу пе­ре­жить в род­ных во­дах. Под этой во­дой ле­жит мно­го мо­ей род­ни, так что она для ме­ня уже ста­ла род­ной. Вот я и пе­ре­стал хо­дить в от­кры­тое мо­ре и стал ры­ба­чить воз­ле бе­ре­га. Мы с Дже­ком Баг­ги­том дав­но вме­сте, хо­тя он сам ро­дом из Муч­но­го Меш­ка. Его мать бы­ла двою­род­ной се­ст­рой мо­ей ма­те­ри. По нам это­го не ска­жешь, но мы с ним ро­вес­ни­ки, толь­ко Джек стал креп­че, а я съе­жил­ся. Пра­ви­тель­ст­во пе­ре­се­ли­ло нас с При­сталь­но­го в шес­ти­де­ся­тых. Там, прав­да, все еще сто­ят на­ши до­ма, креп­кие и ров­ные, не­смот­ря на то что пус­ту­ют три­дцать лет. Сам уви­дишь. Да, они вы­гля­дят креп­ки­ми.