Ро­бер Са­ба­тье - Шведские спички

Ино­гда он бро­дил, чи­тая по пу­ти ил­лю­ст­ри­ро­ван­ный жур­нал, и, на­ткнув­шись на де­ре­во или га­зо­вый фо­нарь, рас­се­ян­но из­ви­нял­ся: это он ви­тал в об­ла­ках, как го­ва­ри­ва­ла Эло­ди. Оли­вье чир­кал спич­кой и пы­тал­ся удер­жать ее с дру­го­го, уже обуг­лен­но­го кон­ца, чтоб она сго­ре­ла це­ли­ком — то­гда бы в паль­цах у не­го ос­та­лась кри­вая чер­ная па­лоч­ка. Пе­ред вхо­дом в мяс­ную лав­ку маль­чик ос­та­но­вил­ся, чтоб луч­ше рас­смот­реть ук­ра­шаю­щие вы­вес­ку зо­ло­че­ные го­ло­вы бы­ков и ло­ша­дей. За­тем он по­сто­ял пе­ред пе­чат­ным из­ве­ще­ни­ем на сте­не: На­клеи­вать афи­ши вос­пре­ще­но за­ко­ном от 18 ию­ля 1889 го­да ; оно все­гда удив­ля­ло Оли­вье: ис­то­ри­че­ская да­та свя­зы­ва­лась в его соз­на­нии с дру­ги­ми, вы­учен­ны­ми в шко­де, ну про Кар­ла Ве­ли­ко­го, взя­тие Бас­ти­лии или еще рань­ше — про по­бе­ду Фран­ци­ска II над швей­цар­ца­ми в Ма­ринь­я­не и от­ме­ну Нант­ско­го эдик­та… При ви­де из­ве­ще­ния о при­зы­ве в ар­мию Оли­вье под­счи­тал, в ка­ком го­ду при­зо­вут его са­мо­го.

Лу­лу нау­чил Оли­вье, как за­дар­ма про­би­рать­ся в ки­но « Сте­фен­сон » — луч­ше все­го че­рез за­пас­ной вы­ход. Здесь мож­но бы­ло по­смот­реть в от­рыв­ках ста­рые филь­мы « Том Микс » и « Зор­ро », сня­тые в те вре­ме­на, ко­гда са­мая мысль о зву­ко­вом ки­но по­ра­жа­ла лю­дей. Ка­ж­дый ки­не­ма­то­граф в квар­та­ле имел свой соб­ст­вен­ный за­пах: в « Сте­фен­со­не » пах­ло чес­ноч­ной кол­ба­сой, в « Бар­бе­се » — ара­хи­сом, в « Ге­те-Ро­ше­шу­ар »— брил­ли­ан­ти­ном, в « Мон­каль­ме » — кош­ка­ми, в « Мар­ка­де » — го­ря­чей пы­лью, а в « Дель­те » — пе­п­лом си­гар. Ко­гда у Оли­вье не бы­ло де­нег на би­лет, он чи­тал про­грам­мы ки­но­хро­ни­ки и вы­ве­шен­ные в фойе либ­рет­то ху­до­же­ст­вен­ных филь­мов, рас­смат­ри­вал фо­то­кад­ры, уде­ляя вни­ма­ние со­блаз­ни­тель­ной внеш­но­сти ак­трис.

На буль­ва­ре Бар­бес про­ис­хо­ди­ла рас­про­да­жа то­ва­ров со скид­кой, и весь­ма бой­кий тор­го­вец ус­пе­вал од­но­вре­мен­но рек­ла­ми­ро­вать ка­кую-ни­будь па­рик­махер­скую или кол­бас­ную лав­ку, бе­се­до­вать с до­мо­хо­зяй­ка­ми и да­же за­ста­вить при­сут­ст­вую­щих спеть хо­ром под­хо­дя­щие к слу­чаю рек­лам­ные при­пе­вы, ко­то­рые по­том на­дол­го за­стре­ва­ли в па­мя­ти:

В « Пас­саж Бар­бес » за­бав­ный ро­бот с квад­рат­ны­ми пле­ча­ми стро­гал ка­кую-то дос­ку под зву­ки рек­ла­мы: « Зай­ди­те взгля­нуть на де­ре­вян­но­го че­ло­веч­ка в зна­ме­ни­тый Пас­саж Бар­бес »; му­зы­ку для этой рек­ла­мы за­им­ст­во­ва­ли у из­вест­ной пе­сен­ки « У нее бы­ла де­ре­вян­ная но­га ». Ря­дом, в вит­ри­не обув­но­го ма­га­зи­на фир­мы «Ан­д­ре», стоя­ло кри­вое зер­ка­ло, и ка­ж­до­му, кто к не­му на­кло­нял­ся, оно при­да­ва­ло урод­ли­вое об­ли­чье. Де­ти при­бе­га­ли сю­да и вер­те­лись, ве­се­ло сме­ясь под снис­хо­ди­тель­ны­ми взгля­да­ми ро­ди­те­лей, ко­то­рые и са­ми бы­ли не прочь по­за­ба­вить­ся, по­вто­ряя дви­же­ния де­тей, а по­том уж ухо­ди­ли, с удов­ле­тво­ре­ни­ем соз­на­вая, что они во­все не по­хо­жи на свое от­ра­же­ние в этом зер­ка­ле. Оли­вье по­до­шел, с улыб­кой гля­нул на се­бя и бы­ст­ро ото­шел, буд­то бо­ял­ся стать плен­ни­ком зер­ка­ла. В вит­ри­не ме­хов­щи­ка, в ци­лин­д­ри­че­ской клет­ке бес­пре­рыв­но взад и впе­ред сно­ва­ла бел­ка. Это зре­ли­ще бы­ло не­при­ят­но Оли­вье: он не­на­ви­дел клет­ки, ре­шет­ки — все то, что мо­жет дер­жать вза­пер­ти. По­сле смер­ти ма­те­ри лю­бая тем­ни­ца, лю­бое ог­ра­ни­чен­ное про­стран­ст­во на­по­ми­на­ло ему гроб, и он все­гда вы­би­рал та­кие ули­цы, с ко­то­рых мож­но бы­ло по­пасть на дру­гие, и ста­рал­ся из­бе­гать ту­пи­ков.

Ино­гда пред­ме­ты ед­ва об­ри­со­вы­ва­лись в зной­ной дым­ке или рас­тво­ря­лись в тре­вож­ном све­те улич­ных фо­на­рей; ино­гда же, на­про­тив, они от­де­ля­лись от ок­ру­жаю­щей их сре­ды, при­об­ре­тая кол­дов­ской об­лик — буд­то са­ми ста­но­ви­лись све­ти­ла­ми. Так, швед­ские спич­ки име­ли для Оли­вье не­по­нят­ную при­тя­га­тель­ную си­лу, и, ес­ли ко­ро­бок па­дал в улич­ный ру­чей, то он су­шил все эти па­лоч­ки с крас­ным кон­чи­ком, раз­ло­жив их в ряд на тро­туа­ре под солн­цем, счи­тал, пе­ре­счи­ты­вал и не мог от­вес­ти от них взгля­да. Столь же ма­ня­щим был для не­го и швей­цар­ский кар­ман­ный но­жик, ко­то­рый все еще пре­бы­вал в вит­ри­не гос­по­ди­на Пом­по­на, ме­ж­ду сви­ст­ком на коль­це и мас­сив­ным што­по­ром, а так­же ги­гант­ская ты­к­ва на де­ре­вян­ной под­став­ке, и зе­ле­ная ле­ст­ни­ца, стоя­щая у ры­жей сте­ны, и пле­те­ный шну­рок, от­дер­ги­ваю­щий за­на­ве­си у Аль­бер­ти­ны, и бру­сок то­чиль­щи­ка, и да­же вер­стак плот­ни­ка.