Ро­бер Са­ба­тье - Шведские спички

— В бу­ду­щем го­ду обя­за­тель­но по­едем, — го­во­рит Жан.

— Или по­сле до­ж­дич­ка в чет­верг, — от­ве­ча­ет Эло­ди.

— Я обе­щаю те­бе это…

Оба они вспо­ми­на­ют про свои кар­тон­ные че­мо­дан­чи­ки, раз­дав­лен­ные в про­шлую по­езд­ку, ко­гда им при­шлось всю ночь про­вес­ти в ко­ри­до­ре пе­ре­пол­нен­но­го ва­го­на и си­деть на этих че­мо­да­нах; вид­но, в этом го­ду они так и про­ва­ля­ют­ся сло­ман­ные на верх­ней пол­ке в шка­фу.

Но те­перь у них есть на­де­ж­да: Да­вид, ста­рый при­ятель Жа­на по мас­тер­ской, вы­хло­по­тал для не­го под­хо­дя­щее мес­теч­ко в це­хе цин­ко­гра­фии га­зе­ты « Ма­тэн », ме­сто это ос­та­ви­ли за Жа­ном, но те­перь ему на­до не­мед­лен­но ос­ваи­вать но­вое ре­мес­ло. Не­у­же­ли они смо­гут опять по­ку­пать сдоб­ный хлеб, хо­дить в ки­но « Рок­си »! Мо­жет быть, ку­пят тан­дем или мо­то­цикл?

А как же с Оли­вье? Судь­ба его бы­ла ре­ше­на на­ко­нец по­сле боль­ших вол­не­ний и об­су­ж­де­ний на сбо­ри­ще всех чле­нов се­мьи, при­чем ка­ж­дый из уча­ст­ни­ков бес­по­кой­но обо­зре­вал всех ос­таль­ных, как иг­рок в по­кер. Жан и Эло­ди со­гла­си­лись с тем, что не сто­ит сра­зу го­во­рить об этом ре­бен­ку; еще бу­дет вре­мя со­об­щить ему: вот, мол, так по­лу­ча­ет­ся… Этим они хо­тя бы на не­сколь­ко дней спа­сут­ся от уст­рем­лен­ных на них с не­мым во­про­сом боль­ших зе­ле­ных глаз Оли­вье. Ска­жут ему обо всем в са­мый по­след­ний мо­мент, ко­гда не бу­дет вы­хо­да, и сде­ла­ют это ре­ши­тель­но, как се­ст­ра ми­ло­сер­дия, ко­то­рая сры­ва­ет пла­стырь од­ним ма­хом.

И вот Оли­вье жил в ат­мо­сфе­ре мол­ча­ния, не по­доз­ре­вая о гро­зя­щей ему опас­но­сти, слов­но ни­ка­ких пе­ре­мен и быть не мог­ло. Ко­гда же в нем про­бу­ж­да­лись тре­во­ги, он под­соз­на­тель­но их от­тал­ки­вал и сно­ва, как пры­га­ют в ко­ду, оку­нал­ся в улич­ные за­ба­вы. Снис­хо­ди­тель­ность ку­зе­нов к его по­ве­де­нию да­же уси­ли­лась, и маль­чик про­дол­жал свои ски­та­ния, ме­ряя бо­си­ком по но­чам все бо­лее и бо­лее об­шир­ные про­стран­ст­ва.

По­сле по­луд­ня ули­ца ста­но­ви­лась пус­тын­ной, как бы вы­цве­та­ла под па­ля­щим солн­цем, за­ды­ха­лась, точ­но пе­ре­грев­шая­ся со­ба­ка. Стои­ло под­нять гла­за к не­бу, и солн­це яро­ст­но сле­пи­ло вас, как вспыш­ка маг­ния в блюд­цах фо­то­гра­фов, сни­маю­щих на свадь­бе. Ино­гда по­яв­лял­ся по­ли­цей­ский, со­вер­шен­но мок­рый от по­та в сво­ей на­глу­хо, до са­мо­го гор­ла, за­стег­ну­той ту­жур­ке, — он тай­ком за­хо­дил в ка­фе « Транс­ат­лан­тик », чтоб про­пус­тить в зад­ней ком­на­те ста­кан­чик, за­пре­щен­ный в слу­жеб­ные ча­сы. Аль­бер­ти­на, по­ли­вая на ок­не цве­ты, об­рыз­ги­ва­ла свер­ху тро­ту­ар. Ча­сам к шес­ти, пе­ре­дох­нув по­сле обе­да, вы­хо­дил Гас­ту­не со встре­пан­ны­ми уса­ми, сту­ча по мос­то­вой пал­кой и на­сви­сты­вая пе­сен­ки « Ма­де­лон » и « Самбр и Мез ». Не­ожи­дан­но он ты­кал из­да­ли пал­кой в ка­ко­го-ли­бо про­хо­же­го, буд­то хо­тел его уве­до­мить: «А я с вас глаз не спус­каю!» — и за­вер­шал про­гул­ку в ка­фе, где из­ла­гал за рю­моч­кой свои во­ен­ные впе­чат­ле­ния.

При­врат­ник-кон­сорт Гро­ма­ляр уп­раж­нял­ся в скру­чи­ва­нии ме­ж­ду жел­ты­ми паль­ца­ми тон­ких си­га­ре­ток. Ко­гда он за­жи­гал их, ри­со­вая бу­ма­га вспы­хи­ва­ла, и ему бы­ло весь­ма не­удоб­но рас­ку­ри­вать эти то­щие слю­ня­вые тру­боч­ки. Од­но­вре­мен­но он по­учал од­но­го лю­би­те­ля ска­чек:

— Чем боль­ше ты ста­вишь, тем боль­ше вы­иг­ры­ва­ешь!

— Ко­неч­но, — от­ве­чал со­бе­сед­ник, — но чем боль­ше ста­вишь, тем боль­ше и те­ря­ешь.

— Ну, это ес­ли про­иг­рал! А вот ес­ли вы­иг­рал?

Мяс­ник от­та­чи­вал нож о дно та­рел­ки. Прач­ка, на ко­то­рой, кро­ме ха­ла­та, ни­че­го не бы­ло, под­но­си­ла к ще­ке утюг, про­ве­ряя, хо­ро­шо ли он со­грел­ся. Италь­я­ноч­ка про­гу­ли­ва­лась, по­ма­хи­вая пе­ред со­бой вее­ром, по­лу­чен­ным где-то как бес­плат­ное при­ло­же­ние к по­куп­ке. Ка­кой-то ста­рик за­прав­лял свою за­жи­гал­ку ка­п­ля­ми бен­зи­на, ос­тав­ше­го­ся в шлан­ге, а хо­зя­ин га­ра­жа с ули­цы Ле­кюйе, ко­то­рый в это вре­мя же­вал длин­ный сан­двич с мел­ко­на­руб­лен­ной жа­ре­ной сви­ни­ной, из­да­ли кри­чал:

— Эй, ста­рый! Че­го стес­нять­ся! А, это ты, Южен…

Взлох­ма­чен­ный Оли­вье на­чи­нал свой еже­днев­ный про­бег. На пе­ре­кре­ст­ке над та­бач­ной лав­кой бы­ла на­ма­ле­ва­на крас­ная мор­ков­ка, и маль­чик за­ду­мал­ся над этим стран­ным сим­во­лом, а за­тем смот­рел, как пля­шут и кру­жат­ся рек­ла­мы и вы­вес­ки. Он пы­тал­ся тща­тель­но, ни­че­го не про­пус­кая, изу­чать все квад­рат­ные гер­бо­вые сви­де­тель­ст­ва, ви­сев­шие в вит­ри­нах пе­ка­рен, зна­ко­мил­ся с печ­ка­ми фир­мы «Ми­рус», с тор­гов­лей ди­ва­на­ми-кро­ва­тя­ми, с объ­яв­ле­ния­ми при­слуг, ищу­щих се­бе ме­сто, и сту­ден­тов, пред­ла­гаю­щих уро­ки ма­те­ма­ти­ки. Вдруг его за­хва­ты­ва­ло рас­смат­ри­ва­ние ка­кой-то гряз­ной лав­чон­ки с гру­дой по­чер­нев­ших гу­бок и це­ло­го ми­ра ме­те­лок, ще­ток и хол­що­вых фар­ту­ков. Не­мно­го даль­ше он пе­ре­счи­ты­вал вы­став­лен­ные в вит­ри­не бе­лые-пре­бе­лые ра­ко­ви­ны для умы­ва­ния, на­блю­дал за зем­ле­ко­па­ми, ко­то­рые вы­тас­ки­ва­ли длин­ную тру­бу под рит­мич­ный свист на­чаль­ни­ка ко­ман­ды, или же ши­ро­ко улы­бал­ся в от­вет на улыб­ку кон­тор­ской слу­жа­щей, за­ку­сы­вав­шей бу­лоч­кой на тер­ра­се ка­фе.