Анатолий Кузнецов - Огонь

— Ну-ну, оригинальная система, — заинтересовавшись, сказал Павел. — Что же у тебя под потолком?

— Металлургия, — гордо сказал Фёдор. — Две полки одной металлургии, капля в море, это же чёрт знает, сколько нового выходит, и всё нужно знать, иначе пропал. Пониже — классики: Толстой, Достоевский, Пушкин, Бунин вот. Кое-кто из современных, достойнейшие.

— А недостойные?

— У пола.

— Можно взглянуть?

Присев на корточки, Павел принялся перебирать книги нижних полок — довольно пострадавшие, изодранные, разрисованные карандашами — и обнаружил знакомые имена, кое-кого из друзей и даже некоторых весьма маститых. Пожалуй, кой-кого хватил бы удар, увидь они эту, так сказать, составленную читателем Ивановым наглядную табель о рангах.

— Не ищи, не ищи, там тебя нет, — успокоил, улыбаясь, Фёдор. — Как по знакомству, ты у меня посерёдке… На, пожалуйста, распишись на своей книге, может, в классики выйдешь, буду хвастаться.

Павел с удовольствием расписался и воткнул книгу на место — между каким-то исследованием о скифах и книгой «Автомобиль ”Волга”».

— Это зачем?

— А как же, в каждую лотерею покупаю билет. В последний раз рубль выиграл.

(«Так. Одно „предсказание“ оказалось верным», — подумал Павел, вспоминая свои предположения.)

— Там за телевизором вообще-то мой рабочий стол, — говорил Фёдор, — только туда не пролезть, надо обойти.

Они слегка подвинули папашу, внимательно смотревшего на экран (судя по всему, там шёл КВН), протиснулись между столом и диван-кроватью, обошли телевизор, и тут Фёдор разложил откидную доску, вмонтированную в книжные полки, как стало модно делать.

Вместе с полкой вывалились кипа бумаг, чертежи и преогромнейшая растрёпанная книга древнего вида толщиной в добрых два кирпича и с матерчатым переплётом, не то оборванным, не то объеденным мышами.

— Это библия, — сказал Фёдор.

— Что-о?

— Библия. Большая ценность, — гордо сказал Фёдор, не без усилия взвешивая пухлый фолиант в одной руке. — На толкучке совершенно случайно купил, тридцать рублей и неделя домашнего скандала, дорого она мне обошлась…

— Свят-свят, али в богословие ударился?

— При чём богословие? Астронавтами интересуюсь.

— Кем?

— Астронавтами, ты ведь знаешь эти гипотезы — о космических пришельцах и прочее, нержавеющий столб в Индии, японские статуэтки в скафандрах, Баальбек, все эти изображения, в том числе и поиски в библии: мол, гибель Содома и Гоморры и всё такое. Ну, я на толкучке как увидел, так и схватил: самому посмотреть!

— Да, да, теперь понимаю…

— Дед продавал, такой настырный попался, продать-то продал, но битый час лекцию читал: что бог есть. «Вы, случайно, — говорит, — не баптист?» «Нет, — говорю, — я доменщик». «А это что за секта такая?» «Мы, — говорю, — огнепоклонники». «Отдавай назад библию, — говорит, — вы язычники и еретики». Едва ноги унёс. А книга, скажу тебе, великолепная, столько сказок своим лягушатам почерпнул! Какие легенды, какие предания, но ведь послушай, не из пальца всё абсолютно высосано — за чем-то стоит жизнь, подлинные события? А про астронавтов я даже впятеро больше нашёл!

— Я читал, — сказал Павел, — но что-то не помню там никаких пришельцев…

Заглянула в комнату жена Зинаида, крикнула:

— Идите, бесприютные мои, на кухню, уже можно!

— Пошли, — обрадовался Фёдор, — и эту грандиозную книгу возьмём, я кое-что тебе прочту — упадёшь.

Заинтригованный, Павел пошёл за Фёдором, они едва протолкались через переднюю, где Зинаида одевала по одному и выставляла за дверь соседских детей.

— Гляди не перепутай, — мимоходом сказал Фёдор, — своих оставь дома. Я потом сосчитаю.

— Иди, иди, — отозвалась жена. — Своих я знаю, все в отца, чокнутые. Не путайся, а то заставлю всех укладывать.

— Представляю себе: уложить шестерых, — сказал Павел.

— Детей? Нет, их не трудно, — сказала Зинаида. — Деда трудно.

— Дед упрямый до невозможности, — подтвердил Фёдор. — Весь в свою дочь.

— Лучше скажи: с зятем два сапога пара.

Павел обнаружил, что он уже отличает Фёдоровых детей от чужих: эти действительно были в отца, с близко посаженными глазёнками, смуглые, большеротые, ушастые лягушата разных калибров. Вот так Фёдор, значит, и размножился делением. Ух, кровь-то, ну, копии Фёдора! Вот кому не приходится сомневаться: не в проезжего ли молодца… А, должно быть, приятно, чёрт бы его взял, смотреть и видеть себя в шести зеркальцах: умрёшь, а ряшки твои будут гулять по жизни. Многодетным людям, может, и умирать чуточку легче…