Анатолий Кузнецов - Огонь

Совершенно другой была печь в эту ночь. У её подножия протянули целую иллюминацию из дополнительных лампочек, но и они, впрочем, с трудом вырывали из тьмы чёрные циклопические конструкции. Десятки людей возились на площадке, перекликались, волокли шпалы, брёвна, которых тут уже была навалена гора: и разные старые балки и просто неошкуренные древесные стволы. Еловая, берёзовая, сосновая кора хрустела под ногами. Дровишки…

В брюхе домны ярко светились два отверстия, в которые поминутно кто-нибудь пролезал или заглядывал. Это были размонтированы две фурмы, круглые металлические люки которых стояли тут же, прислонённые к стене.

Обер-мастер Фёдор Иванов ругался насчет каких-то лопат, о которых — мудрецы, артисты! — никто не позаботился.

— Ну, что? — Павел подошёл к нему.

— Приступили! — с яростно-восторженным блеском в глазах сказал Иванов. — Теперь господи помоги, выноси, сивка-бурка!

— Задувать?

— Погоди, сперва полок соорудить. Оказывается, это, видите ли, мы. Мы — задерживаем! Тьфу!

— То есть как?

— А вот так. Селезнёв примчался: вы такие-сякие, из-за вас всё стоит, все вас ждут! Накричал, поднял, бросил клич. Что же, двинем, за полком дело не стало.

— А где Селезнёв? — спросил Павел, оглядываясь.

— Где? Клич бросил, пошёл спать!

Павел заглянул в отверстие. На уровне его внутри печи на протянутом проводе горела огромная ослепительная лампа. Такое впечатление, будто заглядываешь в цирк сквозь дыру где-то под куполом. Лампа освещала копошащиеся глубоко внизу фигурки людей с мётлами и совками, они подметали пол, Подняв несусветную пыль, которая клубами достигала до самой лампы. И поскольку пол, или, вернее, под, печи был абсолютно круглый, он действительно очень походил на цирковую арену, которую готовят к представлению.

Рядом с Павлом протиснулся пожилой замухрышистый дяденька в коробящемся брезентовом костюме с широким поясом, похоже, пожарник. С любопытством поглядел вниз, почесал затылок:

— Ох, здорова-а… тётушка Домна Ивановна!

Тут они оба вздрогнули и попятились. В отверстии прямо перед их носом выросла улыбающаяся потная рожа в ушанке. Крепко хватаясь руками, парень, пыхтя, полез сквозь фурму, спрыгнул, отряхнулся:

— Ну, Фёдор, лестницу арапы сколотили: в рай по такой лезть, упадёшь, костей не соберёшь. Принесли лопаты?

— Интересно, — задумчиво спросил пожарник, не обращаясь ни к кому конкретно, — а печь когда-нибудь чистят?

— Вот те раз! — весело-деловито сказал парень. — Пожарник, а такие вещи спрашиваешь. А как же! Каждую зиму. Видал, как бабы в деревне на рождество чистят? И тут точно так.

— Ну! — недоверчиво сказал пожарник. — Это ж надо становить…

— Ну? И становят, студят, и горновые метелками её, вениками — только сажа столбом!

— Ох, мастера заливать!…— пробормотал пожарник, отходя и неодобрительно крутя головой.

— Николай Зотов! Хватит травить! — прикрикнул Иванов. — Жми сам за лопатами, быстро!

Моментально у Павла всплыла в памяти надпись насчёт жены, которую Зотов водит в рестораны, а она гуляет с Ризо. Он ужаснулся, что не стёр её тогда же, немедленно, хотя стереть, пожалуй, было бы мудрено: химический карандаш глубоко въелся в краску, разве со всей краской содрать…

— Кто он, Зотов? — спросил он у Фёдора, который напряжённо размышлял над какой-то мятой замусоленной бумажкой.

— Зотов? — рассеянно сказал Фёдор, делая огрызком карандаша подсчёты. — Зотов — он старший горновой… мой лучший горновой… золото-человек… А, чёрт, мало!…

На бумажке у него был чертёжик чего-то похожего на крынку с макаронами.

— Слушай, — сказал Фёдор, — смотри на эту схему и слушай, я тебе объясню один раз, и чтоб ты больше ко мне не приставал. Я занят, у меня голова задурена, понял?

— Понял.

— Ухватывай с одного раза и ни у кого больше не спрашивай, а то эти артисты тебе такого наплетут, они мастера!… Домну, кстати, не чистят. Никогда. Разожгли — и на всю её жизнь.

— Ну, это-то я знаю…

— Сейчас идёт уборка. Вениками. Дальше под нужно засыпать чугунной стружкой. Лопатами. Дальше выстроить полок. Топорами.

— Механизация!

— А ты что думал? Смотри чертёж. Как начнётся загрузка, сверху полетит чёрт те что целыми вагонами — разнесёт и покалечит и лещадь, и лётку, и фурмы, словом, горн. Создаём защиты, буфер, вот стояки — это есть полок. Он примет на себя удар, заодно он же — дрова на растопку. Растопка обыкновенно… Печка как печка, только большая.