Илья Штемлер - Сезон дождей

В чистый стеклянный прямоугольник балконной двери дробно застучали крупные капли. Весь день собирался дождь и наконец проявился.

– В дождь уходить хорошая примета, – промолвила Татьяна Саввишна, поправляя гардины над дверью, – Покойника в дождь ждет божья благодать.

Гости дружно согласились, мол, по заслугам и награда. И с похоронами успели, а то в такой дождь, у могилы не особенно помитингуешь, вмиг промокнешь, и укрыться негде, только что в кладбищенской синагоге. А там в крыше пролом черным толем прикрыли. Сколько денег ни жертвуют богатенькие евреи всего мира на ремонт – что Хоральной синагоге на Лермонтовском проспекте, что той, кладбищенской, – все по карманам своим распихивают местные фарисеи из общины. А в каком состоянии мемориальные памятники? Стыдоба! Бюст самого Антокольского, великого скульптора, уперли с надгробья. Нет, все же надо было Антонину Николаевну хоронить на православном кладбище, что рядом, через железную дорогу. Ведь она была православная. И верила! В квартире на Таврической иконки висели. И в церкви надо было отпевать, по-людски, как принято. А то, что сама не велела отпевать, так это блажь. Говорила, что не может лежать подле мужа после христианского отпевания, грех это по еврейским законам. А без мужа ей никак! Конечно, можно мужа перезахоронить. Вон, на Русском кладбище Имени 9 января, что через дорогу – полно еврейских могил. А на Еврейском – ни одного креста не увидишь, блюдут евреи чистоту перед своим Богом.

Слух Евсея принимал приглушенные голоса гостей, пробуждая память. Вспомнил, как мама в свое время настаивала, чтобы отца похоронили именно на Еврейском кладбище, хотя тому ровным счетом было плевать. Он был убежденный атеист, из старых беспартийных коммунистов, без всяких предрассудков. Но мать считала, что он должен покоиться там, где лежит его отец Самуил. И, посещая отца, непременно заглядывала с цветочками к тому чудаку деду Муне, могилу которого безошибочно находила в хаосе кладбищенского хозяйства. И на протяжении своей вдовьей жизни, при случае, не раз говорила о том, что хочет быть похороненной только рядом со своим мужем Наумом. Особенно настырно она адресовала свой завет Сергею Алексеевичу. Она полагала, что Евсей, благодаря своему характеру, может похоронить ее там, где меньше будет волокиты. Тогда опасения матери Евсея не обижали. А сейчас, в эти минуты, в обострении чувств вины перед матерью, Евсей счел ее опасения до боли справедливыми. Казня себя какой-то сладострастной казнью, Евсей поднялся и на вялых, обмякших от сидения ногах, прошел в кабинет Сергея Алексеевича.

Едва прикрыв за собой дверь, он зарыдал. Впервые за весь этот бесконечно долгий, тяжелый день.

Медленно, точно в тумане, он прошел к просторному старому дивану, прозванному Сергеем Алексеевичем штабным лежаком. Скрипнули и притихли видавшие виды пружины.

Евсей зримо представил себе желтую летнюю землю, сложенную лопатами в могильный холмик. Переломленные стебли множества цветов – на случай если ушлый кладбищенский люд задумает украсть цветы для продажи на рынке или у метро. Как ни странно, именно переломленные стебли придавали цветам-инвалидам особый символ утраты и горя. Венков на могиле было всего два. Один, скромный, с бумажными ромашками – от коллег по работе.

Второй – роскошный, большой, с живыми розами и лентой – от семьи Майдрыгиных. Он и венчал могильный холмик. Кто-то порывался и на венке переломить стебли роз, но Сергей Алексеевич запретил.

И эта картина воочию стояла сейчас перед глазами Евсея. Он, точно мальчик, рукавом рубашки размазал по щеке слезы.

– Возьми мой платок, – услышал над собой голос Натальи.

Пальцы Евсея ощутили прохладу шелковой ткани. Не поднимая опущенной головы, Евсей вытер платком глаза и щеки.

Наталья села рядом на диван и, обхватив плечи мужа, прижала его к себе.

– Что делать, Сейка, судьба распорядилась, – прошептала Наталья.

– Ах, Наташа. Мне так тяжело, – Евсей вдыхал прохладу шелковой ткани платья жены.

– Понимаю, Сейка. Мне тоже тяжело. Я любила маму, ты знаешь.

Евсей слабо кивнул. Действительно, за все годы он почти ни разу не слышал из уст жены недовольства свекровью. Лишь в последнее время, после неожиданной женитьбы Андрона, в их отношениях что-то разладилось. Наталья, зная упрямство сына, старалась активно не перечить его желаниям. Антонина Николаевна, наоборот, была резко против, полагая, что «лубочная кукла» не пара ее внуку, аспиранту-физику. Так, кстати, считал и Евсей, но помалкивал.