Илья Штемлер - Сезон дождей

В нем просыпалось желание.

– Туфли-то сам, Сея. А то я совсем тебя набалую. Скинь их, Сея, туфли-то, – ее голос теперь звучал мягче, словно приоткрылась щелочка куда-то в личное, сокровенное.

С молодой, давно забытой резвостью Евсей Наумович сбросил остатки одежды. Протянул руки навстречу ее теплым, крепким ладоням и завалился боком в постель, перевернулся на живот. Обнял мягкое податливое тело Луизы, ощутил тяжесть ее аккуратной, упругой груди. Но чертова кровать разъехалась. И их обоих плавно затянуло в разверзшуюся яму на спине толстого матраца. Оказавшись на полу между кроватями, как на дне траншеи, Луиза с хохотом запрыгнула обратно на кровать.

– Ой, Сейка, цирк, честное слово, – она подала руку, пытаясь вызволить Евсея Наумовича. – Ну и ну! Чтобы так сразу раздолбать кровати, такого тут сроду не было.

Евсей Наумович грузно перевалился на спину, подобрал ноги.

– О! Чуть было не забыла! – Луиза взяла с тумбочки пакетик, ловко его надорвала и протянула гостю. – Надень, Сея, так надо.

Евсей Наумович за всю свою жизнь никогда не осторожничал. Он растерянно вертел пальцами прохладную тонкую резинку, осыпая ладони какой-то пыльцой.

– Надевай, надевай, – Луиза сложила руки на груди и смотрела вниз, с высоты кровати, как в театре с балкона в партер. – Не можешь. Ладно, давай помогу, – она перехватила резинку и привычно, в одно движение, натянула ее на изнемогающее от вожделения достоинство Евсея Наумовича.

Луиза спрыгнула в траншей. Широко разводя согнутые в коленях ноги, она оседлала Евсея Наумовича.

Он видел над собой нежный подбородок, шею, кончик носа откинутого лица. Крестик на мелкой серебряной цепочке сбился на плотную левую грудь. Плоский живот с раковинкой пупка, точно маленький микрофон в ожидании мгновения блаженства, нахлынувшего на усталого, давно живущего одинокого мужчину. И мгновение это наступило почти забытым взрывом. Секунды взрыва, прорвав крышу старого дома, вознесли Евсея Наумовича над городом, над миром, в царство ни с чем не сравнимой услады, задуманной творцом как самая притягательная награда за рождение новой жизни.

– Эй! Что с тобой?! Сейка! Открой глаза! – донесся до сознания Евсея Наумовича низкий голос. – Покажи, что ты не умер.

Евсей Наумович приоткрыл тяжелые веки, плывущим взглядом окинул склоненное над собой лицо и вновь закрыл глаза.

– Нет, не умер, – разлепил он сухие губы. – Мне очень хорошо.

– Ну и ладно, – мирно подхватила Луиза. – Полезай на кровать. Еще есть время.

– Не хочу, – вяло, не открывая глаз, проговорил Евсей Наумович. – Никаких движений.

– Вот еще, – удивилась Луиза. – Лежишь как кошка.

– Мне хорошо, – упрямился Евсей Наумович.

– Тогда подвинься, – ворочаясь всем телом, Луиза легла рядом с Евсеем Наумовичем в провал между кроватями, как в люльку.

И тут же принялась беспокойно шарить ладонями по матрацу, что-то разыскивая. Наконец нащупала, откинула со лба волосы и защемила их красной пластмассовой заколкой.

– Мой талисман, – пояснила она. – Знаешь, что такое талисман?

– Догадываюсь. – Евсей Наумович взглянул на ее волосы и вновь прикрыл веки.

– Хозяйка требует, чтобы я ее выбросила. Говорит: вид у меня дешевый. А мне нравится. Что хочу, то ношу – я свободная девушка, хоть и гулящая.

– А что такое свобода? – вяло проговорил Евсей Наумович.

Луиза устроила руку под затылок Евсея Наумовича и закинула согнутую ногу на его живот, так ей было уютней лежать.

– Свобода? – переспросила она. – Это когда не делаешь то, что можешь сделать. Вот можешь, а не делаешь. Сама! Не хочешь и все! Встала, повернулась и ушла. И ничего тебе за это не будет, – и, помолчав, добавила торопливо: – Конечно, если есть деньги. Это самое важное для свободы.

Евсей Наумович открыл глаза. Матрац – словно маленькая пропасть, на дно которой свалились Евсей Наумович и Луиза – обеими краями лежал на сдвинутых кроватях. Луиза пальцем водила по стене этой пропасти, рисуя какие-то знаки. Длинные накладные ногти оставляли на ткани неглубокие вмятины.

– Я могу… с тобой еще встретиться? – спросил Евсей Наумович. – Но не здесь.

– Можешь, – не раздумывая ответила Луиза. – Ты мне нравишься. Не лезешь с вопросами. А то всю душу вытянут за свои бабки, – и, помолчав, добавила: – И не лапаешь, как другие. Бывало неделями хожу в синяках. – Луиза еще немного помолчала и вздохнула: – Дам тебе номер своей мобилы. Но не проговорись хозяйке, а то у меня будут неприятности.