Илья Штемлер - Сезон дождей

Евсей Наумович рассказал о вчерашнем конфликте.

– О! – вскричал Борис. – А что я вам говорил? Это и есть, что я ненавижу. Эти сефарды, как и их правительство, люди с каменным сердцем. Живи при Гитлере такие евреи, немцы бы сами горели в своих печах, уверяю вас.

– Так чем же тогда вас они не устраивают, Боря? – Евсей Наумович смотрел на продетые в уздечку вьетнамок корявые пальцы ног метельщика с черными ногтями.

– Из-за них я, инженер, столько лет убираю пляж, – вздохнул Борис. – А шекели они платят нашим врагам, палестинцам. Такая у них политика.

– Боря, ваши пальцы на ногах, как когти беркута, – не удержался Евсей Наумович.

– Ну, так я не пижон, – ответил Борис.

Автобус «мерседес» мчался по многополосному шоссе. Справа оставалось море, железная дорога с беспрестанно снующими составами товарных и пассажирских поездов, промышленные зоны, искусственные рыбные угодья, поселки – где арабские, где еврейские. Слева – апельсиновые и финиковые рощи, банановые пальмы, сельскохозяйственные плантации, те же промышленные сооружения, а вдали угадывалась горная гряда под прозрачным синим небом, ласкаемом нежными ладонями облаков.

Сегодня, к удовольствию Евсея Наумовича, автобус вел другой шофер – круглолицый, улыбчивый крепыш – полная противоположность вчерашнему. К тому же неплохо говоривший по-русски, чем он и пользовался.

– Я вам так скажу, – весело вещал он в микрофон. – Моисей водил евреев сорок лет по пустыне. А зачем?

– Чтобы изгнать из сознания раба! – воскликнула туристка, которую вчера едва не придавили дверьми автобуса.

– Не только! – водитель подмигнул в зеркало заднего вида. – Моисей хотел подобрать своему народу приличный участок земли. Чтобы люди жили как люди, а не рабы. И что же он за сорок лет надыбил? Землю, где нет ничего, даже этой гребаной нефти. Вокруг нефти, хоть задницей ешь, а у евреев – ни хрена! Так спрашивается: что он морочил голову сорок лет своему народу? Куда он завел людей, этот еврейский Иван Сусанин? На камни, песок и жару, где даже скорпионы дохнут! И это называется Пророк? Ничего себе устроился, специалист. Вроде вашего Кашпировского. Или Жириновского, еврейского друга арабов.

Каждая фраза веселого шофера вызывала ликование туристов. Хитрец, он как бы призывал подумать о том, что здесь было и что стало.

Туристы вертели головами, разглядывая красочные рекламы филиалов всемирно знаменитых предприятий: «Филипс», «Майкрософт», «Интел» и других, чьи названия смазывал быстрый бег автобуса. Страна демонстрировала свое индустриальное величие.

Конечно, Евсей Наумович знал об успехах государства, но знать одно, а видеть воочию. И само слово «государство» – так эпатажно звучащее для куска земли, обозначенного на многих картах лишь цифрой – обрастало физически зримым образом. Евсей Наумович чувствовал торжественность и робость. Бегство от несчастий, что свалились на него в Петербурге, все более и более подчинялось магнетизму сильного энергетического поля. И как пришла в голову Лизы такая идея?! По своей душевной простоте Лиза решила, что Евсею Наумовичу в его одиночестве будет легче среди своих. Но, честно говоря, Евсей Наумович и не помнил, когда в последний раз испытывал ущербность от своей национальности. Лично он – Евсей Наумович Дубровский! Даже наоборот, он всегда – к месту и не к месту – лез на рожон и подчеркивал свою национальную принадлежность. Испытывая при этом какое-то мазохистское удовлетворение. Может быть, это и являлось проявлением ущербности? Так же, как и у человека любой национальности, когда он подчеркивает свою принадлежность к общему стаду, пытается спрятаться в толпе. Как-то он с Эриком обсуждал подобное явление.

Отталкиваясь от непростой сентенции «Патриотизм – последнее прибежище негодяя». Интересно, получил Эрик бандероль с книгой Георгия Иванова?

Наверняка получил, с грустным злорадством думал Евсей Наумович, влекомый мыслями, что неожиданно возникали в его голове – подобно воробьишке, что на мгновенье вспархивал на подоконник солнечным весенним утром и так же мгновенно исчезал, точно его и не было.

Теперь мыслями Евсея Наумовича овладели брошенные на обочине шоссе обгоревшие останки двух самоходных орудий. Их специально оставили как память о бесчисленных баталиях этой страны. И сознание Евсея Наумовича пронзила гордость за свой народ. Окруженный многочисленными врагами, он создал армию, которая по каким-то военным теориям является одной из самых боеспособных и сильных армий мира. А с учетом количества населения – самой сильной. И что он, Евсей Наумович, несмотря на свою другую, русскую культуру, как ни крути, принадлежит именно этому народу. Хотя по Закону он чужой. Закон оставляет ему национальность матери, а не отца. А по матери, Антонине Николаевне, он – русский. Весь мир определяет национальность по отцу, и только евреи – по матери. Весь мир определяет Время по Солнцу и только евреи – по Луне. Может, поэтому весь мир ополчился против них? Из-за их ослиного упрямства, не желания себя вести как все! Даже с Богом, во время молитвы, они разговаривают на равных – стоя и в шапке, – когда весь мир преклоняет колени и обнажает головы. Эта старая и банальная мысль, вновь овладела сознанием Евсея Наумовича, порождая в душе смуту и тревогу. Это добром не кончится, несмотря на тысячелетнюю историю упрямства народа и фанатичную веру в свою правоту. Ведь именно они дали человечеству Книгу, эту основу основ, по которой каждый народ впоследствии создал свою правоту, свою Книгу. И на эту тему Евсей Наумович нередко толковал с Эриком, приводя примеры из всемирной истории. Взять того же Шекспира, который своим гением осветил самые таинственные закоулки человеческой души и воплотил их в изысканной художественной форме. Да так, что никто уже сотни лет не мог сделать подобного в литературе. Тем самым этот англичанин навлек на себя нелюбовь завистников, даже таких великих, как Толстой. Ибо зависть есть самая чудовищная, непримиримая и трагическая сторона души человека, подчиняя себе – в большей или в меньшей степени – все его поступки. Зависть самое изощренное изобретение Дьявола, разъедающее душу, превращающее жизнь в муку. Отсюда произрастает ненависть – как орудие зависти.