Илья Штемлер - Сезон дождей

Звонила Лиза.

– Миксер искал на шкафу, – ответил Евсей Наумович в ответ на вопрос, почему не брал трубку. – Хочу сделать гоголь-моголь.

– Ну, Сейка! Двенадцатый час ночи, – ответила Лиза, – какой гоголь-моголь?!

– Такое мое желание, – упрямо произнес он. – Я люблю гоголь-моголь в двенадцать ночи.

– Твое дело, – не стала спорить Лиза. – Зусь рассказал мне твою историю.

– В двенадцать ночи? – ехидно перебил Евсей Наумович. – Где рассказал? В спальне?

– Будешь хамить, не узнаешь, что сказал Зусь в конце рабочего дня в своей конторе, – ответила Лиза. – А в спальне у меня был мой жених. Он вышел в ванную комнату и в хорошем настроении.

– Хорошо. Что сказал Зусь? – миролюбиво проговорил Евсей Наумович.

– Зусь звонил криминалистам, вернее, одному своему приятелю. И узнал, что на месте сгоревшего дома Сапегина следов книг не обнаружено.

– Неудивительно – сгорел целый дом, столько вещей, – перебил Евсей Наумович. – А тут книги.

– В связи с убийством расследование проводили очень тщательно, – продолжала Лиза. – В акте нет даже фрагментов, похожих на книжные издания. Видно, он был великий книгочей, твой ростовщик.

– Чушь! В любой хибаре хоть одна книга, да найдется, – сомневался Евсей Наумович.

– Так сказал Зусь, – продолжала Лиза. – Еще он сказал, чтобы ты не лез в это дело.

– Он мне уже говорил об этом! – буркнул Евсей Наумович.

– Получи свой залог и помалкивай, – терпеливо наставляла Лиза. – Деньги под залог ты вносил свои, личные. Что же касается Мурженки, то Зусь убежден, он тебя привлекать к делу не станет, не в его интересах лишний свидетель со стороны обвинения. И, вообще, Сейка, послушай меня. Уезжай ты из Питера, на время.

– Что?! – удивился Евсей Наумович. – Уехать?

– Человек ты немолодой. Столько пережил. И смерть жены, и волнения с убитым младенцем. Опять же история с твоими книгами. Сейчас полно туристках путевок, деньги у тебя есть. Отдохни. Уезжай куда-нибудь, хотя бы в Израиль, к своим еврейцам – говорят, хорошая страна. Поезжай недельки на две, развейся. Подумай, Сейка. Как раз вернешься к моей свадьбе, будешь свидетелем с моей стороны. Ведь у меня, Сейка, ближе тебя никого и нет в этом городе, – голос Лизы дрогнул. – Да и у тебя, мне кажется. Спокойной ночи, Сейка.

Евсей Наумович отстранил от уха трубку. Короткие сигналы отбоя, казалось, пунктирной тропинкой еще продолжают соединять его с Лизой. Лишь стоит положить трубку на рычаг, как тропинка оборвется.

И Евсей Наумович медлил.

Море посылало на берег волну за волной. Маленькие и нестрашные, они шумной ватагой выбегали на берег и, передохнув, уползали обратно под стеклянную гладь, оставляя на галечнике водяные пузырьки и шорох. А еще запах водорослей и рыбы.

Под тяжестью тела Евсея Наумовича, ножки складного кресла наполовину зарылись в песок. А сам Евсей Наумович прильнул голой спиной к основанию вышки спасателей и, прикрыв глаза, подремывал. Иногда он подносил ко лбу ладонь и, заслоняясь от солнца, смотрел на часы. Время тянулось медленно, как обычно бывает, когда за ним следишь в ожидании определенного часа.

Евсей Наумович ждал начала экскурсии в Иерусалим. Автобус от гостиницы должен отойти ровно в десять, опаздывать не рекомендовалось. Водители компании «Эгед» славились своей пунктуальностью и суровостью. Евсей Наумович уже сцепился с одним из таких типов вчера во время поездки на север страны, в Цфат. Впрочем, «сцепился» не совсем точное слово. Евсей Наумович выразил водителю свое недовольство, а тот помалкивал и лишь презрительно кривил тонкие жесткие губы пожилого сефарда. Причиной конфликта послужила туристка, которая заблудилась в галереях художников и сувенирных лавчонках Цфата. Водитель не хотел ее ждать и нервно придавливал педаль газа, заставляя свирепо подвывать мощный двигатель автобуса. Гид и восемнадцать туристов беспокойно глядели в окна, проклиная любительницу сувениров. Когда она, наконец, появилась – растрепанная, запыхавшаяся, с каким-то пакетом в руках – и взобралась на ступеньку автобуса, водитель нервно закрыл дверь, едва не прищемив ее в проеме. Чем вызвал общее возмущение туристов. Но они молчали, все, кроме Евсея Наумовича.

В дороге гид подсел к возмущенному Евсею Наумовичу и, пытаясь его успокоить, рассказал, что водитель прошел три войны, что был одним из героев-командос знаменитой операции «Энттэбе» по вызволению из аэропорта Уганды заложников-израильтян. Что в Израиле эти люди окружены большим почетом и любая жалоба на них будет оставлена без внимания. На что Евсей Наумович заметил, что водитель, хоть и герой, но хам. Гид миролюбиво согласился. Но между тем заметил, что водителя, как и самого гида, раздражает эта группа туристов. Сплошь барахольщики и болтуны. Неспроста Евсей Наумович сидит в одиночестве на последнем сиденье автобуса! А когда автобус прикатил к гостинице и Евсей Наумович покидал салон, водитель не удержался и мстительно бросил ему вслед сквозь зубы: «Руси курдюк». Евсей Наумович оскорбился, но сделал вид, что не расслышал. Курдюк – это даже не сам баран, а тот жир, что висит на заднице барана и, вероятно, в понимании водителя-сефарда – самое обидное ругательство.