Илья Штемлер - Сезон дождей

Евсей Наумович выковырял из щели тахты бумажный стаканчик с остатками виски и вышел на балкон, к мусорному бачку.

С соседнего балкона доносился слабый, с долгими паузами, посвист птахи. Она словно раздумывала – затевать свое ночное соло или нет. Лиловое небо покалывали габаритные огоньки нескольких барражирующих самолетов в ожидании разрешения аэропорта на посадку. То ли на Ла Гвардиа, то ли на Нью-Арк. Евсей Наумович, к сожалению, вылетал из аэропорта имени Кеннеди, а это довольно далеко, часа два на машине. Кстати, надо заведомо подтвердить дату обратного полета, а то в прошлый раз – Евсей Наумович помнил – во время регистрации почему-то возникла щекотливая ситуация и Андрон бегал, улаживал.

Паспорт и авиабилет Евсей Наумович хранил в тихой «тещиной крепости», в среднем ящике бюро под большим овальным зеркалом. В пакет с документами он положил еще и двести пятьдесят долларов своих денег. Хотя Андрон, по приезде, и снабдил отца нестыдной суммой на текущие расходы, все равно двести пятьдесят долларов не помешают. Евсей Наумович наметил купить себе плащ, ходить осенью в куртке в его возрасте как-то неприлично, а старый плащ поизносился.

С этими мыслями Евсей Наумович и направился в «тещину крепость».

Маленькая комната была завалена всяким хламом – старыми чемоданами еще советского образца, неисправной радиоаппаратурой, каким-то матрацами, учебниками английского языка. Евсей Наумович полагал, что хотя бы сюда не сунутся гости во время поминок. Ан – нет. Глухо закрытое единственное окно хранило в комнате плотный запах алкоголя. А во вмятине продавленного кресла лежала бумажная тарелка с объедками и порожняя бутылка. На полу стояла пепельница со следами помады на окурках и рядом валялась зажигалка.

Тревога торкнула сердце Евсея Наумовича. Он шагнул к бюро и рывком выдвинул средний ящик.

Кровь хлынула в голову – пакета не было. Или он ошибся, положил его в другой ящик?! Выдвинул и остальные два. Верхний был доверху набит коробками с бижутерией, нижний – весь в лоскутах цветной материи. Евсей Наумович, уговаривая себя не волноваться, вернулся к среднему ящику и принялся ворошить содержимое – бумаги, конверты, ломаные плееры, кассеты.

Пакета не было. Евсей Наумович почувствовал тяжесть в ногах и присел на край кресла, едва успев отбросить в сторону тарелку с объедками.

Кому мог понадобиться его паспорт, его обратный билет?! Надо еще раз осмотреть содержимое ящика спокойно, не торопясь.

Евсей Наумович вытянул ящик из пазов и поспешил в гостиную, к более яркому свету. Опрокинул ящик над тахтой.

Вывалился ворох бумажного хлама, часть его свалилась на пол. Пакета не было. Ни паспорта, ни билета. Украли. Позарились на несчастные двести пятьдесят долларов. Конечно, напустили в квартиру всякую шваль.

Именно так он прокричал в телефонную трубку, едва услышав голос Андрона.

Евсей Наумович с силой прижимал трубку к уху. Он слышал, как Андрон будит Галю.

Сонным голосом Галя сказала, чтобы Евсей Наумович успокоился, что пакет, со всеми прочими важными документами, она на всякий случай переложила в тумбочку, стоящую у изголовья кровати Натальи, на нижнюю полку, в глубину, что ключ от тумбочки лежит в палехской шкатулке. И какого черта Евсея Наумовича понесло проверять билет в два часа ночи?! Подтвердить дату обратного полета? Так это нормальные люди делают днем.

Дура, ругнулся про себя Евсей Наумович, нет чтобы предупредить меня. И оба хороши – прячут документы, а сами напускают в дом кого попало.

Но зла на невестку он уже не держал. Наоборот, испытывал благодарность за предусмотрительность. А вдруг и вправду кто-нибудь полезет в бюро, увидит деньги, прикарманит, а паспорт с билетом выбросит как улику.

В благодушном состоянии Евсей Наумович принялся собирать разбросанное в ящик, но не удержался, оставил ящик на тахте и поспешил в спальню.

Ключ Евсей Наумович узнал сразу. Он много раз видел этот ключ торчащим в замочной скважине тумбочки, как-то не очень интересуясь, что хранит Наталья у своего изголовья.

Он опустился на колени, присел, открыл дверцу тумбочки и, наклонившись, увидел пакет. Извлекая его, он, в неловком движении, прихватил и какой-то сверток. Не поднимаясь с колен, Евсей Наумович, заглянул в пакет – все было на месте: и паспорт, и билет, и деньги.

Положил пакет на кровать, подобрал сверток с тем, чтобы вернуть его на место, но неловко ухватил, и сверток вывалился на пол, разбросав содержимое – какие-то письма и фотографии. Верхняя фотография лежала вверх рубашкой, на которой крупным каллиграфическим подчерком чернела надпись «Единственной, которую я ждал всю жизнь». Евсей Наумович перевернул фотографию и увидел… Эрика. Он даже сразу и не узнал – такого Эрика он почти забыл – молодого, в шляпе. Когда-то, в годы их молодости, было очень клево носить шляпу. Евсей Наумович и сам носил серую, широкополую. Он был в ней, когда познакомился с Натальей в Доме культуры Пищевиков, где его приятель-трубач Левка Моженов участвовал в джаз-сейшене.