Илья Штемлер - Сезон дождей

Евсей Наумович прикрыл за собой дверь.

Треньканье колокольчика он услышал на кухне. Оставив чашку с соком, Евсей Наумович торопливо воротился в спальню и приблизился к кровати. Наталья не мигая смотрела в потолок. Подле тощей, как куриная лапка, ее руки лежал колокольчик.

Евсей Наумович вернул его на тумбу.

Наталья молчала.

Он присел на край кровати.

Прошло несколько минут.

– Сейка, – наконец произнесла Наталья. – Мне надо тебе сказать.

– Ну. Я слушаю.

– В опере… было столько, сразу, счастливых людей… здоровых. Я не выдержала, Сейка. Еще та божественная певица. Я не выдержала.

– Понимаю, – пробормотал Евсей Наумович. – Извини. Я вспомнил деда Муню. Но и, вправду, больные люди нередко бывают жестокими в отношении близких. Галя и Андрон так слушали оперу и вдруг домой. Извини.

Евсей Наумович корил себя за пространное объяснение. Не надо было этого касаться, Наталья и так переживала. Но уже сказал. Ничего не поделаешь.

Помолчали.

– Сейка, мне пора уходить.

– Куда уходить? – с размаху не понял Евсей Наумович.

– Вообще уходить. Пора.

– Брось молоть чепуху! – вскричал Евсей Наумович. Он испугался, он уловил в этих словах особый смысл.

Лично для себя. Пока не ясный. Но зловещий и тяжелый. Причину, ради которой она вызвала его сюда.

– Я, Сейка, не поеду в хоспис.

– Какой хоспис, – буркнул Евсей Наумович, все пребывая во власти своего зловещего предчувствия. – Какой там хоспис.

Недели две назад, при очередном отказе очередной хоматейки, Андрон – конечно, не без ведома Гали, – сказал Евсею Наумовичу, что надо попробовать поместить Наталью в пристанище безнадежно больных – хоспис. И надо подыскать подходящий. Он с Галей объездил с десяток заведений, не только в Нью-Йорке, но и в Олбани, и в Элизабете, где размещались комфортабельные хосписы. И сами же их отвергли – слишком далеко, не каждую неделю поедешь проведать. А тут подсказали хоспис неподалеку от Форт Ли. По ту сторону Гудзона, за мостом Вашингтон-бридж. К тому же это учреждение патронировала какая-то богатая еврейская община. Пригласили посмотреть и Евсея Наумовича. Хоспис произвел на него удручающее впечатление. Не само заведение – светлое, большое, сверкающее чистотой. Удручающее впечатление оставили его обитатели. Как раз наступило время обеда. И те, кто не остался в палате, выкатили в своих колясках к специально оборудованным столам. Это был сущий ад. Всю обратную дорогу Евсей Наумович, закрыв глаза, видел перед собой их лица, их фигуры, искореженные болезнью, старостью, одиночеством, ожиданием единственного избавления – ухода из жизни. И тогда, в машине, Евсей Наумович заявил: «Как хотите, но пока я здесь, Наталья будет со мной». Галя и Андрон удрученно молчали – на них тоже хоспис произвел тяжелое впечатление. Наталья встретила их дома каким-то жутким утробным мычанием сквозь стиснутые губы. И взглядом, полным ужаса и мольбы. Оказалось, испанка-волонтерша, которую оставили, за отдельную плату, присмотреть за Натальей, поведала ей, куда отправилось все семейство.

Казалось, Наталья уже забыла о том, что случилось две недели назад, но нет – вспомнила.

– Забудь о хосписе! – повторил Евсей Наумович. – Дура та испанка. Черт знает что тебе наплела. Мы ездили. – Евсей Наумович запнулся, он забыл, чем объясняли тогда Наталье отъезд всего семейства разом.

Наталья слабо шевельнула рукой, прося Евсея Наумовича помолчать. Она сейчас выглядела особенно неважно, какой-то раздавленной.

Евсей Наумович в отчаянии перекинул ногу на ногу и, сцепив замком пальцы, обхватил руками колено. Так, молча, он просидел несколько минут. Казалось, Наталья задремала. Наконец он решил подняться. Но едва разжал пальцы и опустил ногу, как Наталья заговорила, чуть шевеля сухими губами:

– Сейка, я хотела, чтобы ты приехал. И помог мне. – Она вновь умолкла, точно взбиралась на гору и у нее не хватало дыхания.

– В чем помог? – Евсей Наумович замер в ожидании.

– Я не могла это предложить детям… Только ты, Сейка. Ты должен мне помочь.

И едва слышно, через паузы, что тянулись вечность, Наталья рассказала, как в одно из пребываний в больнице, когда она была еще не так плоха, ее соседка по палате, родом с каких-то островов, проговорилась о том, что может достать снадобье, вызывающее глубокий сон, из которого нельзя выйти до самого конца. И Наталья купила это снадобье. И Евсей Наумович должен ей помочь. Только так, чтобы она не знала.

– И что?! Ты всякий раз будешь думать, что я тебе сегодня дал эту мерзость? – усмехнулся Евсей Наумович, еще не осознав до конца серьезность ситуации.