Илья Штемлер - Сезон дождей

Вообще-то не так просто было правильно и надежно уложить Наталью в постель. Ее одеревеневшие конечности, как и само туловище, подчинялись только определенной и немалой силе. Хорошо еще не проявлялся тремор, эта тяжкая стадия болезни Паркинсона, когда все конечности подвергались сильному дрожанию.

Уложив, наконец, Наталью в постель, Евсей Наумович вернулся в гостиную, сбросил тапки и лег на тахту.

Не спалось и не думалось – он лежал, подобно большой грелке, из которой выпустили воду. Это были те минуты, когда безысходность положения оборачивалась тупым и безмерным равнодушием. Когда даже жалость и любовь растворялись в бездонной прострации, выход из которой только во сне. А сна все не было.

Из-за стены донесся стук.

Евсей Наумович поднял голову. Он знал – это упал колокольчик. Евсей Наумович специально держал колокольчик на тумбе, но Наталья редко им пользовалась, ей трудно было дотянуть непослушную руку.

Евсей Наумович вернулся в спальню. Колокольчик валялся в проходе между кроватью и стеной. Он поднял его и положил на тумбу.

– Тебе что-нибудь нужно? – Евсей Наумович видел распахнутые немигающие глаза Натальи.

– Сейка, – губы Натальи слипались и голос шелестел, точно папиросная бумага. – Я хочу оперу, хочу послушать «Богему».

– Вот еще, – фыркнул Евсей Наумович. – Шесть утра. Ты всполошишь соседей.

– Нет, не пластинку. Хочу поехать в «Метрополитен».

– Как – в «Метрополитен»?! – ошарашено воскликнул Евсей Наумович и, не выдержав, добавил: – В туалет я тебя еще донесу.

– Хочу в оперу, – не приняла шутку Наталья.

– Ты, мать, реши, чего больше хочешь, – все держался за шутку Евсей Наумович. – Кекс или оперу?

– Хочу кекс, – вспомнила Наталья. – И оперу… «Богему»…

– Спи! И не швыряй больше колокольчик.

В район Линкольн-центра – где единый ансамбль собрал знаменитые «Метрополитен опера», «Нью-Йорк Сити балет» и филармонию «Фишер-холл» – можно подъехать по Восьмой авеню. Но там непросто припарковаться. Разумней проскочить по Десятой авеню и, свернув на Шестьдесят вторую, добраться до подземной стоянки центра. И заплатив за охрану долларов тридцать, прямо со стоянки подняться лифтом чуть ли не в вестибюль оперы.

Поначалу Наталья возроптала, ей хотелось проехать на своей колеснице мимо фонтана на театральной площади, мимо знаменитых витражей Шагала, миновать вращающиеся двери. Словом, пройти путем, которым она проходила много раз до болезни. Но ропот был жестко подавлен Галей. Не из строптивости характера, а потому что путь этот был неудобен из-за коляски, куда с ней сквозь крылья дверей! Наталья смирилась и робко поглядывала то в окно автомобиля, то на затылки Гали и Андрона, то на сидящего рядом бывшего мужа.

– Сегодня партию Мими поет какая-то Елена Евсеева, – смилостивилась Галя через плечо. – Солистка московского Большого театра.

– Двойная радость, – пролепетала Наталья. – А кто ее партнер?

– Рудольфа поет. Ахиллес Макадо. – Галя, как обычно, была досконально в курсе того, что делала.

– Японец? – спросил Андрон.

– Макадо, а не Микадо, – пояснила Галя. – При том – Ахиллес! Наверно, грек. Впрочем, не знаю. Знаю главное.

– А что главное? – поинтересовался сквозь дрему Евсей Наумович. Он порядком ухайдакался во время сборов Натальи в театр.

– Главное, что оперу поставил Дзефирелли. Видели фильм «Ромео и Джульетта»? Его!

Евсей Наумович прекрасно помнил фамилию режиссера, одного из основоположников классического итальянского кино. Но говорить не хотелось. Лишь удивился – откуда Галя знает эту фамилию – сегодня уже никто не сходит с ума от итальянского кино.

Галя заказала билеты по Интернету. Дорогие. В партере. Но с краю, у стены зала, где можно будет поместить коляску, никому не мешая. «Досадно, я не увижу как поднимут люстры, – тогда капризно заявила Наталья. – А с ярусов бы увидела». – «Увидите и из партера!» – отрезала Галя.

Наверно, она и сейчас думает о том, что не увидит подъема люстры к потолку, размышлял Евсей Наумович, поглядывая на птичий профиль бывшей жены с раздражением и жалостью.

Они въехали в тоннель подземной стоянки и вскоре притормозили. Выбрались из автомобиля, собрали коляску, усадили Наталью. Негр-смотритель вручил квитанцию, взял ключи зажигания и погнал автомобиль куда-то вглубь подвала. А они, подчиняясь указателям, направились к лифту – впереди Галя и Андрон с инвалидной коляской, позади, едва поспевая за стремительной кавалькадой, – Евсей Наумович. Идти пришлось довольно долго. И потому после лифта сверкающий вестибюль оперы показался Евсею Наумовичу более желанным и уютным.