Илья Штемлер - Сезон дождей

Евсей Наумович вернулся в спальню.

– Нет кекса! – объявил он с порога. – Вероятно, Галя увезла с собой.

– Хочу кекс! – настойчиво повторила Наталья.

– Нет кекса. И ночь сейчас, – старался унять раздражение Евсей Наумович. – Спи. Завтра я спущусь к итальянцам и куплю этот чертов кекс.

– Хочу кекс! – голос Натальи даже окреп.

– Честное слово, я сейчас стукну тебя! – в сердцах завопил Евсей Наумович. – Заладила «кекс-кекс»… А печенье? Есть конфеты. «Мишка на Севере».

– Ленинградские? – заинтересовалась Наталья после паузы.

– А какие же еще?!

Наталья примолкла, потом проговорила с упрямым подъемом:

– Хочу кекс.

– А писать? Писать не хочешь? – сдерживал себя Евсей Наумович.

– Хочу.

– Это другое дело. – Евсей Наумович принялся поднимать Наталью из постели.

– Трусы подтяни, – посоветовала Наталья.

В ночных хлопотах трусы Евсея Наумовича сползли и держались из последних сил на самой границе приличия.

– Черт с ними, – проворчал он, – не видела ты меня без трусов. Лучше подумай о своих памперсах.

– Ну, с ними ты ловко управляешься, молодец, – хихикнула Наталья, прижимая к нему свое тощее тельце.

По опыту Евсей Наумович знал, что медлить нельзя, памперсы тоже имеют предел возможного накопления. Ему не раз приходилось замывать следы. Хорошо еще, если жидкие. Поначалу Наталью это страшно смущало. Но постепенно она привыкла и относилась к заботам бывшего мужа с некоторым юмором и злорадством.

– Гляди, Сейка, у плинтуса еще кусочек какашки, – говорила она.

– И откуда столько дерьма? – страдая от запаха и брезгливости, как-то буркнул Евсей Наумович, – И ешь, как птичка.

– Это из прошлой жизни, Сейка, – быстро ответила Наталья.

Та фраза запала в память и, бывало, вытирая пол, он говорил: опять следы прошлой жизни. Но однажды Наталья осадила бывшего мужа. Она сказала, что в ее жизни были страницы, о которых она старается забыть, а Евсей Наумович своим брюзжанием ей этого не дает. С тех пор он вытирал пол молча, без комментариев.

Толкнув ногой дверь, Евсей Наумович внес Наталью в туалетную комнату. Сейчас все решали секунды. И он справился со своей задачей, доказал, что секунда не такая уж короткая часть времени, если распоряжаться умело.

Проделав все, Евсей Наумович присел на свое место с краю ванны и, в ожидании, сомкнул тяжелые веки.

И Наталья сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку инвалидного стульчака над унитазом.

Так они просидели довольно долго в согласии и полной тишине.

С верхнего этажа послышался шум падающей воды. Евсей Наумович знал – это Борька, эмигрант из Москвы, бывший официант ресторана «Прага», принимает душ перед уходом на работу. Борька продавал с лотка хот доги – горячие сосиски с булочкой, жареные каштаны, засахаренные орехи и прочую чепуху. Он стоял со своим латаным грузовичком на Манхеттене, у Си-Порта. К шести утра, когда в Си-Порте заканчиваются рыбные торги и, накричавшись, маклеры станут развозить свой живой товар по магазинам, Борьке выпадал шанс распродаться, заработать копейку.

Наталья приподняла голову.

– Борька уже на ногах, – проговорила она.

– И нам пора, – встрепенулся Евсей Наумович, сгоняя дрему. – Ты готова?

– Нет. Посижу еще, – ответила Наталья.

– Мне хочется спать, – Евсей Наумович не скрывал раздражения.

– Еще немного, – упрямо повторила Наталья. – Сейка, скажи Борьке, пусть купит мне свежую рыбу в своем Си-Порте.

– Тебе только рыбы не хватает с ее костями, – сварливо произнес Евсей Наумович. – Вставай, пошли в постель. Мне надо еще тебя подмыть.

– Не надо подмывать, – запротестовала Наталья. – Я ничего не сделала.

– Как? Ты же сидела чуть ли не час, – плаксиво вопросил Евсей Наумович.

– Откуда час, Сейка. Ну ты даешь, врун.

– Какая ты жестокая. Я с ног валюсь за день. Могу я хотя бы немного поспать?

– Извини, Сейка, – помолчав, проговорила Наталья. – Так ничего и не получается с хоматейками?

– Никто не хочет.

– Да. Со мной не просто, – согласилась Наталья и вновь закрыла глаза.

Это окончательно вывело Евсея Наумовича из себя. Он решительно поднялся на ноги и принялся вызволять Наталью со стульчака. Наталья не сопротивлялась. Кажется, и вправду ее не надо подмывать.

Хотя бы в этом сейчас повезло, с каким-то сожалением подумал Евсей Наумович. С каждым разом он все больше и больше ощущал желание проявить нежность и заботу, несмотря на тяжесть общения. И он точно знал, что когда Наталья спрячется под просторное, как поле, одеяло, а он уйдет к себе, он долго будет лежать в безмолвии комнаты, испытывая изнуряющую, сбивающую дыхание любовь к несчастной бывшей жене. Не физическое влечение – смешно об этом даже подумать – это нечто иное, выворачивающее душу чувство вины за какие-то свои прошлые проступки перед ней. Нежность и любовь с роковой силой разрывали сердце Евсея Наумовича впервые за долгие годы.