Майк Телвелл - Корни травы

Айван занервничал и стал звать громче: «Мисс Дэйзи! Мисс Дэйзи!» Нет ответа. Но свет там горел, и когда он приник ухом к двери, ему послышалось чье-то хриплое дыхание.

— Мисс Дэйзи… Мама.

—А? Что? Кто там?

—Это я, мама, Айван.

—Айван… Айван? Сейчас открою.

Дверь немного приоткрылась, и сонное недоверчивое лицо глянуло на него.

Потом дверь распахнулась шире, и она отступила назад. «Входи».

Мать и сын смотрели друг на друга. Ее лицо опухло от сна и усталости, но за этой неестественной опухлостью скрывались туго натянутые линии боли и истощения. Движения ее были окостеневшие, как у очень старого человека, старше, чем мисс Аманда в ее последние годы. Слова сами слетели с уст Айвана, прежде чем он смог их остановить:

—Мама… ты больна.

—Айван, что случилось с бабушкой? Почему ты уехал из деревни? Зачем приехал в город? — она выпалила эти вопросы, как из пушки, и они заполнили возникшую было неловкую тишину.

—Бабушка умерла.

—Умерла? Но почему я ничего не знаю?

—Мы посылали телеграмму — она вернулась обратно.

—А когда ее будут хоронить?

—Уже похоронили.

—Уже похоронили? Уже похоронили? — Ее голос сломался, когда к ней пришло понимание. — Уже похоронили, и я никогда не попаду на ее похороны? О Боже, Боже, Боже! — Казалось, сила в ногах оставила ее, и она в приступе безотчетного горя свалилась на кровать.

Айван стоял рядом, неловко поглаживая ее по плечу.

—Не надо плакать.

—Но это моя мама. Я должна плакать.

Он чувствовал себя беспомощным и стыдился своих жалких и ничтожных слов. Ему хотелось утешить ее, обнять, но он не мог даже обвить руками эту усталую плачущую незнакомую женщину, свою мать, которая лежала на кровати и рыдала без слез.

— О Боже, Боже.

Айван в волнении осматривал комнату, стараясь не глядеть на мать. Комната была маленькой, удушливой и тесной. Здесь нельзя жить, здесь можно или спать, или умирать. В изумлении он смотрел на образ Иисуса. Какие голубые глаза! Какая розовая кожа на лице! Кажется, она светится, и это делает его глаза влажными. Единственное, что в комнате росло, был цветок в горшке на столе. Один-единственный. Но какой-то очень странный. Чем именно? Он никогда еще не видел таких сухих и поникших цветов. Потом он рассмотрит его поближе. Откуда-то издалека подкралась тихая музыка. Музыка ку-мина? У них в городе есть кумина? Надо будет спросить. Ну конечно же, барабаны и псалмопение, что тихо подкрались к нему как что-то воображаемое или вспоминаемое, и есть кумина. Но что-то в ней не то. Рыдания матери постепенно затихли, и звук донесся яснее, но все равно он был невыносимо печальным и в своей печали почти нереальным. Гипнотическая мелодия, тяжелый ритм. Старая тема на новые слова:

Мисс Дэйзи спросила:

—Так что же случилось с землей?

—Бабушка продала ее еще при жизни.

Айван увидел, что его слова потрясли ее, когда она поняла, что больше нет того клочка земли, куда она может вернуться, места хранения традиции, центра, вокруг которого вращалось существование их семьи. Он быстро объяснил все про договор с Маас Натти. Но теперь она задавала вопросы чисто машинально, где-то в глубине души ответ ей был уже неважен.

—А что случилось с деньгами?

—Она попросила устроить ей великие похороны.

—Да? Все деньги израсходовали на похороны? И я на них не попаду? О Боже! Она встряхнула головой в горестном смирении, и на минуту показалось, что она снова зарыдает. Но все тем же безжизненным голосом она возобновила свои вопросы.

—Так, значит, все деньги истрачены?

Этого вопроса он боялся больше всего! Как объяснить ей потерю такой уймы денег и еды? С первого взгляда на ее комнату он понял, что ни того, ни другого у нее нет. Наверное, лучше сказать, что все деньги израсходованы.

—Немного осталось.

—Что случилось? Они у тебя?

Айван кивнул, не зная, как все рассказать, потом полез в карман и достал оттуда кучу измятых банкнот. Это была половина из того, что у него осталось. Он испытывал чувство вины, но здравый смысл велел ему попридержать кое-что для себя.

Она едва взглянула на деньги.

—И это все?

—Да.

Она посмотрела на него. Айван чувствовал, как прилив стыда обжигает все его существо, но она о деньгах и не думала. Она прекрасно понимала, что, несмотря на всю боль и истощение, ей придется сейчас вызвать откуда-то свои так долго откладываемые материнские полномочия, равно как и силу, и энергию, чтобы заставить его к ней прислушаться.