Джеймс Боллард - Кокаиновые ночи

– Отстань! – Она оттолкнула мои руки, и в свете луча маяка, в очередной раз прочесывавшего полуостров, я увидел волевой подбородок и яростно ощеренные зубы.– Я же тебе говорила, что не буду больше играть в эту игру!

Я отпустил ее и сел на постель, потирая живот. Подняв с пола лампу, я поставил ее на прежнее место, поправил абажур и включил свет.

– Доктор Гамильтон?

Передо мной стояла на коленях молодая докторша-психиатр, которая появилась на похоронах шведки в компании Хеннесси и Бобби Кроуфорда. Ее волосы растрепанной гривой спадали на растерзанную блузку. Она явно не ожидала увидеть меня и была напугана. Казалось, у нее слегка разбегаются глаза, словно она пыталась охватить взглядом сразу все четыре стены комнаты, а заодно меня на кровати. Она быстро пришла в себя, плотно сжала губы и уставилась на меня, как загнанная в угол пума.

– Доктор, я сожалею…– Я протянул руку, чтобы помочь ей подняться.– Похоже, я поранил вас.

– Оставьте меня. Просто держитесь от меня подальше и перестаньте так тяжело дышать. Постарайтесь делать не частые, а более глубокие вдохи.

Я хотел было помочь ей подняться, но она жестом отстранила меня, потом встала и пригладила юбку на бедрах. Взглянув на синяки на коленях, она недовольно нахмурилась и поддала ногой чемодан, о который запнулась.

– Вот дьявол…

– Доктор Гамильтон… Я принял вас за…

– Дэвида Хеннесси? Боже правый, вы часто развлекаетесь с ним в постели?

Она поплевала на покрасневшую кожу запястий и стала растирать их.

– Для неуклюжего с виду мужчины вы определенно сильны. Видимо, Фрэнку приходилось несладко, когда вы задавали ему трепку.

– Пола, откуда мне было знать, что это вы, в темноте…

– Ладно, пустяки. Когда вы схватили меня, я ожидала совсем не вашего нападения.

Она сумела мимолетно улыбнуться и стала осматривать мое лицо и грудь, предварительно перебросив волосы за плечи, чтобы лучше меня видеть.

– Похоже, будете жить. Извините за апперкот. Я забыла, насколько сильной может оказаться испуганная женщина.

– Только не идите заниматься кик-боксингом. Я уверен, здесь есть и такая секция.

Ее запах буквально прилип к моим рукам, и я машинально вытер их о подушку.

– Ваши духи – я принял их за лосьон Дэвида.

– Вы ночуете здесь? Тогда вам придется терпеть мой запах всю ночь. Какая ужасная мысль…

Она застегивала блузку, наблюдая за мной не без любопытства и, возможно, сравнивая меня с Фрэнком. Отступив на шаг, она наткнулась на второй чемодан.

– Боже милостивый, сколько их здесь? С вами лучше не встречаться в аэропортах. Как вас только угораздило стать автором туристических проспектов?

Ее сумочка лежала на полу, содержимое рассыпалось вокруг стоявшего у кровати столика. Она опустилась на колени и положила обратно ключи от машины, паспорт и блокнот с рецептурными бланками. Между моими ногами лежала почтовая открытка, адресованная штату клуба «Наутико». Поднимая открытку, я успел разглядеть отпечатанную на ней копию моментального снимка Фрэнка и Полы Гамильтон перед баром Флориана на площади Святого Марка в Венеции. Закутавшись от промозглой венецианской зимы в теплые пальто, они широко улыбались в объектив, словно молодожены в медовый месяц. Я видел эту почтовую открытку в письменном столе Фрэнка, но едва взглянул на нее.

– Это ваше? – Я протянул ей открытку.– Наверное, вы там неплохо повеселились.

– Это уж точно.– Она посмотрела на фотографию и попыталась распрямить смявшийся уголок.– Этому снимку два года. Тогда Фрэнку явно было лучше, чем сейчас. Я забежала сюда, чтобы поискать ее. Мы посылали ее вместе, так что она отчасти и моя.

– Оставьте ее себе. Фрэнк возражать не станет. Я не знал, что вы…

– Теперь нет. Не забивайте себе этим голову. Теперь мы просто друзья.

Она помогла мне привести в порядок постель, взбила подушки и подоткнула простыни, как это принято в больницах. Нетрудно было представить себе, как она лежала в темноте перед моим приходом с почтовой открыткой в руке, вспоминая свой отпуск с Фрэнком. Как и говорил Бобби Кроуфорд, за профессиональной выдержкой и самообладанием, которые она демонстрировала миру, скрывалась растерянная и очень уязвимая женщина, которая, подобно умной девочке-подростку, не в силах была решить, кто она на самом деле, и, возможно, подозревала, что ее роль деятельного и способного доктора – всего-навсего поза.

Опуская почтовую открытку в сумочку, она мило улыбнулась сама себе, но быстро опомнилась и поджала губы. Мне казалось, она с трудом скрывает свои чувства к Фрэнку, но ее удерживает страх дать волю эмоциям, даже перед самой собой. Этот запальчивый юмор и раздражающие манеры человека, который не выдерживает свое отражение в зеркале более чем несколько секунд, не могли не понравиться Фрэнку, как сейчас нравились мне. Я догадался, что Пола Гамильтон всегда шла по жизни под косым углом, полностью отделяя себя от собственных эмоций и сексуальности.