Джеймс Боллард - Империя Солнца

Он побежал к японцам, которые что-то кричали ему на удивление резкими голосами. И только добежав до террасы, он понял, что патруль сменился. Капрал дал ему подзатыльник, правда, не сильный, толкнул между цветочных клумб, а потом заставил убрать сложенные возле бассейна сухие ветки рододендрона. Выкрикнув какую-то фразу на немецком, он вытолкнул его на подъездную дорожку и с грохотом затворил за его спиной решетчатые ворота из витого чугуна.

Вокруг стояли залитые солнцем дома, замкнутые и запечатанные миры, куда ему ненадолго удалось проникнуть, чтобы продлить детство. Он двинулся в сторону Дамбы — не ближний свет! — и думал по дороге о японских солдатах, которые кормили его из своих котелков, однако теперь он совершенно ясно отдавал себе отчет в том, что доброта, которой его так старательно пичкали дома и в школе, не стоит выеденного яйца.

По воде мелкой рябью разбегался холодный солнечный свет, превратив поверхность в россыпь мелко битого стекла и преобразив стоявшие в отдалении отели и банки в бесконечный ряд роскошных свадебных тортов. Джиму, который сидел на мостках погребального пирса возле заброшенных доков в Наньдао, казалось, что трубы и мачты «Идзумо» вылеплены из сахарной глазури. А орудийные башенки и вовсе были похожи на карамельные украшения на рождественском пироге; из-за приторного запаха он его отродясь терпеть не мог.

Впрочем, несмотря на запах, Джим сейчас с удовольствием съел бы этот корабль. Он представил себе, как откусывает мачты, высасывает крем из нелепых, в эдвардианском стиле труб, запускает зубы в марципановый нос и заглатывает, заглатывает всю переднюю часть корабельного корпуса. А потом он навернет еще и «Палас-отель», и здание «Шелл», и вообще весь Шанхай…

Из труб «Идзумо» вырвался клуб дыма, осекся в воздухе и прозрачной дымкой поплыл над водой. Крейсер выбрал кормовые якоря, и теперь прилив разворачивал его носом по течению реки. Он помог японским войскам установить контроль над Шанхаем и теперь готов был отправиться на другой театр военных действий. Словно бы нарочно для того, чтобы отпраздновать это событие, с приливом в реку вернулась целая флотилия трупов. Тела мертвых китайцев, каждое в окружении собственного плотика из бумажных цветов, окружили «Идзумо», изготовились эскортировать его к устью Янцзы.

Джим огляделся, опасаясь японского морского патруля. За рекой, на Путунском берегу, громоздились оцинкованные крыши и современных пропорций трубы отцовской хлопкоочистительной фабрики. В памяти смутно маячили воспоминания о том, как он приезжал на фабрику, о том, как неловко он себя чувствовал, когда менеджеры-китайцы вели его по цехам, под ничего не выражающими взглядами тысяч работавших там китаянок. Теперь там царила тишина; впрочем, Джима сейчас интересовал перегородивший реку бон из затопленных сухогрузов. Ближайший из них, однотрубный каботажник, уткнулся в дно глубоководного канала всего в сотне ярдов от края похоронного пирса. И для Джима тайн за этим ржавым мостиком, похожим на черствый ломоть ржаного хлеба, крылось ничуть не меньше, чем в далекие довоенные дни. Война, которая изменила до неузнаваемости весь мир Джима, давным-давно забыла про эту старую калошу, но он по-прежнему отчаянно мечтал туда попасть. Встретиться с родителями, сдаться японцам, даже найти хоть какую-то еду — все эти надобности ничего не значили здесь и сейчас, когда затонувший корабль оказался в пределах прямой досягаемости.

Джим два дня бродил по берегу реки. После встречи с японским патрулем он, не задумываясь, отправился на Дамбу. Единственная надежда отыскать отца и маму была теперь связана со случайной встречей с кем-нибудь из родительских знакомых-нейтралов, со швейцарцами или шведами. Нейтралы по-прежнему колесили по шанхайским улицам, но Джим не увидел ни единого британского или американского лица. Неужели их всех отправили в лагеря, в Японию?

Потом как-то раз, когда он ехал по Нанкинскому проспекту, его обогнал военный грузовик У заднего борта сидели часовые, а за ними — светловолосые мужчины в британской военной форме.

— Давай, парень! Покажи, на что способен!

— Нажимай, нажимай! Мы тебя ждать не станем!

Джим грудью налег на руль, с бешеной скоростью вращая ногами педали. Они подбадривали его, махали ему руками, хлопали в ладоши — а японцы-охранники хмурились, взирая на эту непонятную английскую игру. Джим что-то кричал вслед уходящему грузовику, а в ответ раздался смех, в жесте одобрения поднялись в воздух большие пальцы рук — и тут его переднее колесо застряло в выемке трамвайной рельсы, и он кувырком полетел под ноги рикшам.