Эдуард Тополь - Русская дива

Крамер подошел к окну, открыл его, несмотря на мороз, и воздел руки к небу. Так, с поднятыми руками, он стоял минуты три, глубоко и шумно дыша, словно вентилируя свои прокуренные легкие чистым морозным воздухом или принимая через воздетые руки какую-то космическую энергию. Но наконец он вернулся к Рубинчику, уже лежащему на диване в одних трусах.

— Да, плечо распухло, но это потом, — небрежно сказал Крамер и стал водить своими руками над пахом Рубинчика. И хотя он не касался Рубинчика, а держал свои ладони в трех — пяти сантиметрах от него, и хотя его руки только что были выставлены на мороз, Рубинчик ощутил, что от этих ладоней исходит какое-то странное сухое тепло, которое медленно проникает сквозь его кожу все глубже и глубже.

— Пошло тепло? — спросил Крамер.

— Пошло, — подтвердил Рубинчик, ощущая, как там, внутри, все прогревается и расслабляется, словно в сухой сауне. Тепла было столько, что оно пошло дальше, глубже — до спины, до позвоночника, и Рубинчику захотелось спать.

Но он не спал. Он следил за этой странной работой. Минут через десять после начала прогревания Крамер стал водить своими руками вдоль паха Рубинчика сверху вниз и стряхивать после каждого пасса свои руки так, словно на них налипла какая-то грязь. Потом, еще минут через двадцать, таких же пассов удостоилось наконец и левое плечо.

Рубинчик обвел глазами комнату. В ней было крайне бедно, почти голо — только старый письменный стол, два стула, продавленный диван, высокий фикус в бочке, а в углу небольшая икона в простом окладе, и вдоль стены — полки с книгами. На окне ни занавесок, ни штор, а за окном — голые приснеженные деревья и гудки машин внизу, на Красноармейской улице.

Тут Рубинчик почувствовал, что боль стала сдвигаться от плеча куда-то книзу, к руке, к локтю, и удивленно глянул на свое плечо. То, что он увидел, заставило его изумленно задержать дыхание. Под пассами этого взлохмаченного еврея опухоль на плече, все уменьшаясь, действительно двигалась по руке к локтю, и это было настолько зримо, как на шее у цапли, которая медленно сдвигает по своему горлу только что проглоченную добычу. А вмеcте с опухолью двигалась боль — вниз по руке.

Через двадцать минут все было кончено. Крамер все теми же пассами выдавил остатки опухоли из пальцев на руке Рубинчика, в последний раз стряхнул свои руки и устало пошел мыть их на кухню, словно действительно все это время копался в грязи и крови.

— Фантастика! — сказал тестю Рубинчик, недоверчиво крутя левой рукой в воздухе и изумляясь полному отсутствию боли.

— Я тебе говорил! — гордо произнес тесть, словно это он сам исцелил Рубинчика. — А ночью ты еще не так удивишься! Ты меня понял?

— Сколько мы ему должны?

— Ничего! Он не берет денег!

— Но он же нищий! Посмотри на эту квартиру!

Тут, прервав их разговор, вернулся с кухни Крамер.

— Несколько дней не поднимайте ничего тяжелого. И вообще с вашей пробитой аурой вам нужно не в эмиграцию, а в лес или на море. Грибы собирать, плавать… — сказал он и стал водить руками вдоль лица Рубинчика, объяснив: — Я дам вашей коже энергию, чтобы быстрей зажили порезы. А то с таким лицом за границу!..

— Если вы умеете делать это, — сказал ему Рубинчик, продолжая недоверчиво двигать исцеленным плечом, — вы же на Западе можете стать миллионером!

— Могу, наверно, — ответил Крамер. — Вчера я одной женщине убрал рак матки, который ей уже отказались оперировать в больнице.

— Так почему вы сидите здесь? — воскликнул Рубинчик.

— Кто-то должен остаться в этой стране, — спокойно ответил Крамер.

— Зачем?

— Помочь этому народу. Ведь он болен.

Рубинчик смотрел на этого еврея во все глаза. Он не выглядел ни сумасшедшим, ни богемным поэтом. Он курил самые дешевые папиросы и вряд ли в его холодильнике было что-нибудь, кроме двух пачек пельменей по 38 копеек за пачку. Но он не брал денег за исцеление больных и не уезжал в Америку со своим волшебным даром.

— Мы ввергли этот народ в кошмар коммунизма, и мы должны искупить это и помочь ему выздороветь, — сказал он. — Я недавно крестился.

— Глупости! — вдруг вмешался тесть Рубинчика. — Коммунизм — это не еврейская доктрина, а германская. И по сути, и по духу. И не забывайте, что именно немцы привезли Ленина в Россию. А уж про то, что Маркс был антисемитом, и говорить нечего! И спасутся, по Библии, евреи не тем, что будут креститься, как вы, а когда появится Мессия…

По горячности, с которой Нелин отец врезался в разговор, можно было подумать, что это продолжение какого-то давнего спора между ним и Крамером.