Эдуард Тополь - Русская дива

— Папа! Папа пришел!

Но это был не папа. Это Нелины отец и мать привезли Бориску, который у них ночевал. А также две тяжелые сумки с продуктами, которые мать Нели достала неизвестно где. Или просто вытащила из своего холодильника все, что припасла себе на зиму. Ксеня, выскочив в прихожую, громко приветствовала бабушку и дедушку.

— Ну что? — сказала ей бабушка с вызовом в голосе. — Где твой отец?

— Не знаю. Мама плачет… — ответила девочка.

— Раньше надо было плакать, десять лет назад! — проворчала бабушка, которая еще тогда была против этого брака.

— Фира! — одернул ее дед. — Как ты можешь так говорить? Его задержали.

— Сейчас! — саркастически отозвалась бабушка, снимая боты и мокрую от снега шапку. — Если бы его задержали гэбисты, они бы давно были здесь с обыском! А так… Я б тебе сказала, где его задержали, если б не дети!

— Да он недавно из больницы! И в таком состоянии! О чем ты говоришь?!

— Все вы в таком состоянии! — отмахнулась Нелина мать. — А как только подвернется гойская юбка…

В этот момент открылась входная дверь, на пороге стоял Иосиф Рубинчик. Его лоб был залеплен грязным пластырем, руки и небритые щеки иссечены порезами, а куртка покрыта пятнами запекшейся крови.

— Папа!!! — испуганно закричала Ксеня.

— Ничего, ничего, дочка, — сказал он ей, болезненно улыбаясь. — Я в порядке. Только плечо… — И ответил на молчаливый вопрос в глазах тестя, тещи и Нели, которая вышла из комнаты: — Я разбил машину. Вдрызг.

Ксеня и Бориска бросились к окну.

Действительно, внизу, под балконом, водитель технички отцеплял тросы от разбитого «Москвича». У машины был смят весь передок и выбито лобовое стекло.

— Где это случилось? Как? — спросил у Рубинчика тесть.

— Вчера вечером. Скользко. Врезался в столб, — объяснил Рубинчик, пытаясь снять с себя куртку и кривясь от боли в левом плече.

— Ты не мог позвонить? — сухо спросила Неля.

— Я был без сознания, — сказал он и посмотрел ей в глаза. — Но я отдал пленки. Можешь не волноваться.

— А ты говоришь! — укорил свою жену отец Нели и поспешил к Рубинчику: — Подожди! У тебя, наверно, вывих плеча! Ничего не надо снимать! Сейчас я отвезу тебя к одному человеку! Экстрасенс! Волшебник! А иначе как ты поедешь? У вас же поезд через шесть часов!

— А кто будет платить за ремонт машины? — спросила теща.

— Госстрах, — сказал Рубинчик и поставил к уже упакованным чемоданам свой портфель, в котором лежала обувная щетка.

Была темная ноябрьская ночь. Поезд «Москва — Брест» шел к западной границе СССР. Несколько часов назад он покинул Москву и наутро прибывал в пограничный город Брест. Очередные сто сорок мужчин, женщин и детей — пассажиры двух последних вагонов поезда «Москва — Брест» — уезжали на Запад, чтобы перестать быть гражданами великого Советского Союза. За их спинами на перроне Белорусского вокзала остались близкие родственники и малочисленные друзья, которые осмелились прийти проводить этих «предателей Родины».

Рубинчиков провожали только родители Нели. Но среди суетившихся на перроне пассажиров Нели узнала тех, с кем свели ее очереди последних дней: рыжего голубоглазого художника-левита с двумя рослыми детьми одиннадцати и пятнадцати лет, книжного иллюстратора Григория Буи с многочисленной семьей, толстяка-струнника и еще несколько человек, которых она запомнила по разговорам в Новодевичьем монастыре, у австрийского посольства, в Госбанке. Поскольку срок, отпущенный КГБ всем этим людям на сборы, не выходил за пределы предпраздничных дней, немудрено, что и покидали они Москву в одно и то же время.

Конечно, были на перроне и другие пассажиры — иностранцы, советские дипломаты с семьями, а также армейские офицеры и генералы, которые возвращались из отпуска в кремлевские дивизии, расквартированные в Польше, Венгрии, Германии, Чехословакии и других европейских странах. Их румяные лица, парадные шинели, каракулевые папахи, хозяйский апломб и дубленки их пышных жен лучше любых дипломатических нот и межконтинентальных ракет свидетельствовали о том, что за 60 лет коммунисты действительно осуществили тысячелетнюю мечту российских князей и императоров — Москва превзошла в своем могуществе и Рим, и Константинополь, и Берлин, и вообще все имперские столицы, известные человечеству: в ее подчинении было больше ста народов Европы, Азии, Африки и даже Южной Америки.

Но иностранцы и все обладатели советских заграничных паспортов ехали в первых десяти вагонах прямого следования, не смешиваясь с простой публикой, тогда как эмигрантам и прочим пассажирам продавали билеты только до Бреста и только в два последних вагона. В Бресте эмигрантов ждали таможенный контроль и последняя пересадка на поезд до Вены.