Эдуард Тополь - Русская дива

А главным блюдом и его главной царской добычей было во время этих походов совсем не золото и меха, и не мед, и не тысячи молодых рабов, а тот особый тип юных русских женщин, которых невозможно обрисовать простым словом «красавица». Да, конечно, они были красивы, и даже больше того — они были прекрасны лицом и телом. Не зря же с самого детства они носят на каждой груди по маленькой круглой золотой или серебряной накладной коробочке, которые удерживают рост их груди в малом и приятном для глаза и руки размере. А уж если девушка приучена с детства следить за красотой своей груди, то она следит за красотой всего своего тела и лица. Но помимо этой внешней красоты лица и тела, тонких волос, золотых, как пчелиный мед, и глаз, зелено-синих, как северные озера, и высокой шеи в зелени бус, и белых лебединых рук в тонких браслетах — помимо всей это красоты искал Иосиф среди пленных русских красавиц еще что-то, невозможное высказать словами. Искал — и находил! И всякий раз, когда его взгляд натыкался, наконец, на ту, которая заставляла замереть его охотничье сердце, он обнаруживал, что и эта, новая, роднится со всеми его предыдущими русскими наложницами одним непременным качеством.

Это всегда были юные девушки с вытянутым станом, бездонными серо-синими глазами, удлиненным лицом, тонкой прозрачной кожей и прямым взглядом. Казалось, что ничто не отличает эту новую находку от других пленниц, но Иосифу было достаточно именно этого ее прямого взгляда, чтобы среди сотен женских лиц выделить и опознать ту, иметь которую было для него навязчивым и почти маниакальным вожделением. И когда это случалось, когда он — наконец! — натыкался глазами на эту единственно желанную, все замирало в нем: пульс, мысли, дыхание. И какой-то неизвестный и непереводимый на слова способ внеречевого общения возникал между ним, Царем, и этой русской дивой, возникал сразу, в тот момент, когда их глаза встречались. И — Царь огромного государства, Каган и Владыка просвещенных иудеев, хазар, мусульман и диких идолопоклонников, сын Аарона и потомок иудейских царей, которые были осью и корнем всех народов со дней Адама и Евы, — Иосиф Тогармский даже затылком чувствовал в этот миг, как эта дива, вглядываясь в него, постигает его своими глазами, бездонными, как северные озера. Никто, даже хакан-бек, первый заместитель Царя, не имел права смотреть ему в глаза, а эта дива не опускала пред ним своих дерзких и хладных очей. И Царь собирал всю свою волю, чтобы тоже проникнуть в глаза и душу этого грациозного и нежного зверя, застывшего на высоких и тонких ногах. И ему казалось, что — да, там, за ледяной роговицей этих сливоподобных глаз, он ощущает нечто живое, темное, жаркое и жадное, как кратер тайного вулкана, и оно, это нечто, только ждет момента и случая, чтобы вобрать его в себя и утопить в проруби обжигающих ласк.

Этот внеречевой обмен взглядами-стрелами длился недолго, но Царь ощущал его, как удар раскаленного клинка. А затем его сердце спохватывалось и швыряло по ослабевшим царским венам такое количество жаркой крови, что желание иметь эту красоту, войти в нее всем своим телом пронизывало Иосифу не только низ живота, пах, гениталии и ноги, но даже волосы на груди. Все в нем вздымалось и вставало, как всадник в стременах и как шерсть на звере, узревшем добычу, и он даже готов был уподобиться русским купцам, которые сочетаются со своими красавицами прилюдно, когда вожделение входит в их члены.

Но, конечно, Иосиф не позволял себе такого прелюбодеяния, он был Царем и умел ждать своего ночного часа. А ночью…

Ночью в своем шатре, при свете золотых светильников, на китайских шелках, армянских коврах и византийской парче убеждался Иосиф, что не ошибся в выборе. Новая русская наложница была сильна и бездонна не только своими дерзкими глазами северной Валькирии, но и своей фарджой, мощной, как мышцы питона, и нежной, как звуки русской лютни…

После такой ночи, на рассвете, отдав этому сладостному и вожделенному питону все, до последней капли, соки своей души и тела, Иосиф, став легким, как ангел, забывал мужские законы войны и главную заповедь своих отцов о том, что только Сила, Трепет и Мудрость правят миром. Удары его меча уже не отличались такой, как у Песаха, разрушительной силой, и войска Иосифа не достигали главной русской крепости — Киева. Не признаваясь себе, Иосиф щадил прекраснолицую Ольгу и тайно мечтал о мире с ней и о личной встрече. И всякий раз, когда выпадал ему удобный случай, он давал ей понять о своих дружеских чувствах и мирных стремлениях — прощая недоплаченные дани, возвращая под ее власть взбунтовавшихся ростовских и муромских князей и посылая в Киев своих ремесленников-мастеров и купцов-рахдонитов с караванами лучших товаров.