Эдуард Тополь - Русская дива

Вперив изумленный взгляд в этот ряд фотографий, Барский молчал, хватая воздух короткими шумными глотками. Лицо его, уши и шея налились темной кровью ужаса и бешенства.

— Как вы это нашли? — глухо спросил он, не поднимая на Анну глаз.

Анна промолчала.

— Кто… Кто еще знает об этом?

— Думаю, что, кроме меня и Раппопорта, — никто.

— Нет! Это какой-то бред! Случайное совпадение!.. — Барский выбил из пачки «Данхилла» сигарету и стал нервно разминать ее прокуренными пальцами.

Анна открыла свой портфель, молча вытащила из него все тот же портативный «Грюндик» и нажала кнопку. Глухой, как у Луи Армстронга, голос старого, но хорошо известного в России певца сказал:

— …Знал ли я Митю Барского! А за что Барский получил Сталинскую премию, вы знаете?

— За «Марш победителей»? — полуспросил голос Анны.

— Вот именно!.. А знаете, как родилась эта песня?… Это же еще та история! В тридцать пятом, Анечка, когда вас, конечно, еще и в проекте не было, так что вы этого помнить не можете, Сталин начал сажать деятелей культуры. Бабеля, Гольберга, Мандельштама и так далее…

Анна смотрела на Барского. Сейчас этот человек узнает тайну своего рождения — тайну, скрытую от него все сорок лет его жизни. Что происходит в его душе? Его сухое жесткое лицо ожесточилось до крайности, его глаза впились в магнитофон, его правая рука застыла с бордовой пачкой «Данхилла» в кулаке, а пальцы его левой руки продолжают разминать сигарету, хотя табак из нее уже сыплется на скатерть, на его брюки…

— …когда молодая, красивая женщина, — продолжал голос Кащенко, — по ночам работает у рояля с двумя молодыми гениальными композиторами, а ее пьяный муж в это время лежит, извините, лицом в салате, то из этого, детка, получается не только «Марш комбайнеров». Из этого получился прелестный маленький мальчик. С единственным недостатком: маленьким родимым пятнышком под левой подмышкой — как раз там, где такие пятнышки у всех братьев Грасс…

Хрустнула картонная пачка «Данхилла» в правой руке полковника Барского. Он отшвырнул ее и нервно прикурил почти пустую, наполовину без табака сигарету, укрыв от Анны свое лицо за облаком дыма.

«…Боже мой, Анечка! — говорил голос Кащенко. — Я никогда не видел, чтобы мужчина так избил женщину. Ой, как он ее бил, это ужас! Если бы соседи не прибежали, он убил бы и ее, и ребенка! Ну, они его связали, сунули под холодный душ, но он все равно горел, как пожар. Позвонил Ежову и говорит: «Николай Иванович, докладывает Барский, лауреат Сталинской премии. Два врага проникли в советскую музыку и подрывают ее основы тлетворным влиянием еврейских местечковых мотивов…» А Ежов отвечает: «Спасибо. Сообщите в письменном виде». Короче, назавтра их взяли — и Мойшу, и Абрама. А Митя наутро схватился за голову, но поздно! И тогда он запил уже всерьез. Пил — не просыхая. От ужаса что он натворил! И буквально сжег себя водкой за три месяца — умер от белой горячки. А Мойша и Абрам получили по двадцать лет, ушли в сибирский лагерь и сгинули там, погибли…»

Анна выключила магнитофон и позвала официантку:

— Дайте нам водки. Двести граммов.

Барский, потрясенный услышанным, слепо смотрел в окно. Там, по просторной Манежной площади, катил обычный утренний поток машин и ремонтные рабочие растягивали на телеграфных столбах новые транспаранты — призывы ЦК КПСС крепить борьбу за мир во всем мире и повысить производительность труда в связи с приближающейся 61-й годовщиной Великого Октября. А с Красной площади послышались глухие, тягучие удары кремлевских курантов — один… второй… третий… четвертый… Казалось, им не будет конца. Пятый… шестой…

Официантка принесла графинчик с водкой. Анна налила всю водку в фужер и подвинула Барскому.

— Спасибо… — буркнул он и, все еще не глядя ей в глаза, залпом выпил. Куранты, ударив в десятый раз, смолкли.

Анна встала, выложила из портфеля на стол канцелярскую папку, в папке были какие-то документы.

— Что это? Что еще? — хрипло спросил Барский.

— Это мои документы на эмиграцию. Вот израильский вызов, вот справка об увольнении с работы, вот свидетельство о разводе с мужем, разрешение от отца. Ну, и так далее. Вы же слышали, я сказала Максиму, что если мы с ним через месяц не встретимся…

— Я слышал. Вы хотите уехать, чтобы шантажировать меня оттуда. Да?

— Олег Абрамович… Или Моисеевич, — жестко сказала Анна. — Я честно предупреждала вас не связываться со мной. Но вы упорны, как любой еврей. И теперь у вас нет выбора. Или вы поверите мне на слово, что я не буду вас шантажировать, и отпустите меня к сыну, или…