Эдуард Тополь - Русская дива

Сколько Барские дали другим партиям — эсерам и кадетам, — теперь уже не учесть, но дружба Барских с большевиками, а также то, что Игорь Барский, дед Олега Дмитриевича, вмеcте с другими миллионерами — Елисеевым, Бабаевым и Слиозбергом — добровольно передал советской власти все свои предприятия, — эти заслуги уберегли Барских от репрессий первых лет революции, и Игорь Барский даже вошел в состав первого наркомата по просвещению.

Но теперь все это мощное генеалогическое древо, на которое опирался Барский всю жизнь и с помощью которого построил свою карьеру в КГБ, рухнуло. Конечно, оставалась еще мать, исполнительница русских песен Варвара Дымкова, умершая всего два года назад. В ее чистокровной русости сомнений не было: она была из вятских крестьянок, и Барский все свое послевоенное детство провел на Вятке, в деревне, где все были Дымковы — и его дед, и дядьки, и тетки, и двоюродные братья. Но то была простота, крестьяне, плебеи, не чета древнему дворянскому роду Барских, к которому сорок лет причислял себя полковник. И вдруг…

После встречи с Анной, в тот же день, к вечеру, полковник Барский, отложив все дела, нашел в архиве КГБ следственное дело братьев Грасс. В деле было всего пять бумажек: письмо Дмитрия Барского народному комиссару Ежову о «тайных происках композиторов Абрама и Моисея Грасс, намеренно отравляющих советскую музыкальную культуру еврейскими религиозными мелодиями», собственноручные признания братьев Грасс в том, что они выполняли задания британской разведки, обвинительное заключение, подписанное довоенным начальником Пятого управления НКВД и «Выписка из протокола Особого Совещания при Народном Комиссаре внутренних дел» с приговором: «За антисоветскую деятельность заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на ДВАДЦАТЬ лет». Последняя, пятая, бумажка была копией справки Прокуратуры СССР, отправленной в 1957 году некоей Соне Моисеевне Грасс, о том, что ее отец, Моисей Грасс, и его старший брат, Абрам Грасс, «были в 1936 году привлечены к уголовной ответственности за государственное преступление необоснованно и умерли в 1939 году в сибирском лагере № 601 на строительстве железной дороги Тюмень-Норильск». Сведений о причине и обстоятельствах их смерти не сообщалось.

Так Барский узнал, что у него есть не то сводная сестра, не то кузина — Соня Моисеевна Грасс.

Соня Грасс оказалась маленькой сорокавосьмилетней шатенкой, профессором физики в Московском институте стали и сплавов, и жила на Арбате, в районе, где когда-то, в шестнадцатом и семнадцатом веках размещались ремесленные слободы и «государевы службы». Память о них осталась в названиях арбатских переулков — Скатертный, Хлебный, Столовый, Плотников, Староконюшенный. Со второй половины восемнадцатого века этот район стал заселяться родовитым дворянством и получил прозвище Сен-Жерменского предместья Москвы. Но в 1917–1920 годах все арбатское дворянство либо ушло с Белой армией за границу, либо было ликвидировано первой волной красного террора, а их особняки превратились в многоквартирные ульи, где стали жить первые советские выдвиженцы — красные инженеры, врачи, писатели и наркомы, которых, начиная с 1935 года, еженощно увозили в подвалы НКВД черные «эмки» и закрытые «хлебные фургоны».

С первых же минут наблюдения за Соней Грасс из окна своей служебной машины, Барский ощутил что-то знакомое и даже близкое в ее походке, очках, посадке головы и даже в манере носить одежду. Словно он знал эту женщину давно, девочкой. Но это было невероятно, ведь в 41-м, когда ему было всего три года, мать уехала с ним из Москвы на Вятку, к своим родителям в деревню Дымково, знаменитую ярко раскрашенными «дымковскими игрушками». Там не было, конечно, никаких Грассов и вообще ни одного еврея, а все были одной фамилии — Дымковы. В этой деревне Барский рос до девяти лет, после чего вернулся с матерью в Москву, где учился в мужской школе и ни с какими девочками, конечно, не знался до шестнадцати лет, когда уехал в Мурманское мореходное училище. То есть никакой Сони Грасс не могло быть в его детстве. И тем не менее…

Барский медленно следовал в машине за своей не то сестрой, не то кузиной. У него не было никакого желания знакомиться с ней, но органической частью его профессии было то, что Анна назвала «еврейским упрямством», а в КГБ называется настойчивостью. Он должен был выяснить, кто из братьев Грасс был его отцом, и эта Соня Грасс была единственной ниточкой, связывающей его с Грассами. А потому он, как привязанный, двигался за ней сначала по арбатским переулкам, потом чуть не потерял ее на переходе через Садовое кольцо и снова нашел на западной стороне Зубовского бульвара… Неужели она пешком ходит на работу? От Арбата — в Институт стали на Ленинском проспекте? Но это, наверно, пять километров! Нет, вот она свернула с Зубовского на Комсомольский проспект и…