Эдуард Тополь - Русская дива

КГБ СССР

Во исполнение операции «Дева» командировать всех сотрудников отдела на снятие обвинительных показаний у жертв И. Рубинчика (Рубина). Снятие показаний производить по месту жительства потерпевших и при необходимости применять очные ставки с работниками гостиниц, в которых происходили встречи потерпевших с И. Рубинчиком. После получения показаний брать у допрошенных подписку о их добровольном согласии прибыть в Москву и выступить в суде.

Приложение: поименный список сотрудников Отдела с закрепленными за ними зонами командировок.

Ответственные за исполнение — капитаны Фаскин и Зарцев.

Начальник Отдела — полковник госбезопасности О. Барский

Москва, 7 августа 1978 г.

Одновременно всем сибирским областным и районным управлениям КГБ полетела шифрограмма-молния:

Срочно, секретно

НАЧАЛЬНИКАМ УПРАВЛЕНИЙ:

Согласно проводимой по приказу руководства КГБ операции «Дева», к вам для проведения оперативных действий направляется сотрудник Отдела «Е» Пятого управления. Вам надлежит обеспечить полную поддержку его работе. Операция на контроле у Ю. В.Андропова.

Начальник Пятого Главного управления генерал А. Свиридов

Москва, 7 августа 1978 г.

Читая «вычищенное дело», которое принес ей Барский на консультацию, Анна не могла отделаться от чувства странной тревоги, которая, как упрямый равелевский мотив, все громче заполняла ее кабинет в коллегии адвокатов. И дело было не в заушательских доносах на какого-то распутного журналиста, адресованных полковнику Барскому чуть ли не со всей страны. Работая в адвокатуре уже четыре года, Анна перестала удивляться и доносам, и анонимкам, и, тем паче, повальному половому беспутству населения. В стране постоянного и повсеместного идеологического прессинга люди давно уже открыли нишу, неподконтрольную власти партии, и эта ниша называлась одним словом — постель. Сбегая от всевидящего ока КГБ в любую жилую щель, закрыв дверь и укрывшись одеялом, молодежь наконец обретает отдушину своим раздраженным эмоциям и отдает сексу даже ту социальную и физическую энергию, которую в других странах публика тратит на политические дебаты, критику правительства, уличные демонстрации, танцы в ночных дискотеках и рок-фестивали. А если у кого-то нет такой сексуальной отдушины, его самовыражение принимает извращенные формы. Потому насилие, супружеские измены и пьяные оргии давно стали обыденным предметом слушаний и в городских, и, еще больше, в сельских судах. При том что цензура, контролируя все виды информации, легко пресекает любые попытки прессы даже упомянуть об этом. Ведь весь советский народ уверенно строит коммунизм и ему не нужно отвлекаться на мелкие негативные факты.

Но в деле, которое принес Анне полковник Барский, было что-то еще, кроме обычного бытового блядства. Что-то, что Анна не могла уловить и понять из-за того, возможно, что всюду, где называлась фамилия, приметы и место работы развратного журналиста, текст был старательно замазан густой черной тушью. И только когда дошла она до показаний пострадавшей Натальи N… что-то екнуло и замерло в ее душе, словно она споткнулась на ровном месте.

«…во время прогулки вокруг Салехарда и по берегу Оби (зачеркнуто) рассказывал про свою газету и про каких-то хазар и древних русских, которые воевали между собой тысячу лет назад. Из его рассказа я поняла, что в древности русские были все в татуировках, сами ничего не производили, а только убивали и грабили своих соседей, пьянствовали до упаду и сжигали своих жен…»

«Господи, — тут же подумала Анна, — это — он! Это он и никто другой!»

Судорожно закурив, она впилась взглядом в ровные и старательные, как у шестиклассницы, строчки:

«А первые русские князья были все насильники и распутники, например, какой-то князь, не то Владимир, не то Святослав, не то еще какой-то, в точности не помню, но именно тот, который крестился, был жутким бабником, трахал и насиловал все, что движется, даже беременную жену своего брата. И при этом он каждый месяц закатывал пиры на весь Киев, да такие, что люди приходили со всех краев, неделю жрали, пьянствовали и занимались сексом. А если умирал какой-нибудь русский, то его сжигали и вмеcте с ним сжигали его любимую жену, которая сама соглашалась пойти в огонь…»

Анна закрыла глаза и откинулась головой к стене своего крохотного кабинетика. Господи, конечно, это Рубинчик, Йося Рубинчик по кличке «Святой» и «Историк», которого она сама выбрала тогда, в пионерском лагере «Спутник», на высокую и почетную роль своего первого мужчины. Впрочем, нет, сначала это не было эдаким прямым и осознанным выбором. Сначала она просто влюбилась в него — первой, отчаянной, девчоночьей влюбленностью. Хотя «влюбилась» тоже не то слово, она возжелала его — да, вот точное слово, — слушая у ночных костров его вдохновенные рассказы о древних русах, славянах, хазарах и византийцах, она возжелала впитать в себя тот сухой и жаркий огонь, который горел в глазах Иосифа и который она потом всю жизнь искала в мужчинах и находила — в евреях.