Эдуард Тополь - Русская дива

— Уже нет, — сказала женщина.

— Почему? — удивилась Анна.

— Он подал на эмиграцию, — сухо сообщила женщина. — Как только нам сообщают про таких изменников Родины, мы их тут же исключаем из союза, автоматически.

— Но у вас остался его адрес?

— Конечно, — и женщина взяла какую-то карточку из стопки карточек на своем столе, протянула Анне. — Пожалуйста!

Карточка была крест-накрест перечеркнута жирным красным карандашом. Под этим крестом в левом нижнем углу была паспортная фотография Рубинчика десятилетней, наверно, давности и все остальные необходимые Анне данные:

Рубинчик Иосиф Михайлович, литературный псевдоним — Иосиф Рубин.

Место работы — «Рабочая газета».

Домашний адрес: Одинцово, улица Первых космонавтов, 24, кв. 67. Телефон 921-17-02

Дата вступления в Союз журналистов — октябрь 1970 г.

Исключен — 7 августа 1978 г.

Анна усмехнулась — вторая заповедь профессора Шнитке оказалась верна: ищите и обрящете! Но как ей найти хоть какой-нибудь компромат на полковника Барского? Теперь это уже смертельно важно, вдвойне…

— Извините, я не знаю никакого Рубина.

— Его настоящая фамилия Рубинчик. Иосиф Рубинчик. Вот его фотография. Два года назад, 17 января 1976 года, вы провели ночь в его номере в гостинице «Большой Урал» в Свердловске. А вот показания дежурного администратора и горничной, они видели вас тогда, а теперь опознали по фотографиям.

— Это ошибка. Я никогда не была в гостинице «Большой Урал». Кроме того, 29 января 76-го я вышла замуж.

— Вот именно! 17 января вы были в «Большом Урале», 29-го вышли замуж и тут же завербовались с мужем в Братск, а 18-го сентября родили ребенка. То есть через восемь с половиной месяцев после свадьбы, но зато ровно через девять месяцев после той ночи с Рубинчиком.

— Это ваши подсчеты, не мои. Я не знала, что КГБ следит за сроками беременности. В газетах пишут, что это бывает только в Китае.

— Минутку! Дорогая, не нужно лезть в бутылку. Поймите, лично к вам мы не имеем никаких претензий. Наоборот, мы хотим помочь таким, как вы. Подумайте: этот козел разъезжает по стране, совращает и бесчестит русских девушек — ваших сестер! Понимаете? Десятками! Вот их фотографии, смотрите!

— Мне ни к чему это смотреть, я не имею к этому отношения.

— Подождите! Ни ваш муж, и вообще никто не узнает о нашем разговоре, слово офицера! Но вы должны помочь нам остановить этого мерзавца! Все остальные уже признались! Смотрите, у нас даже есть его фотографии в постели с одной из них! Видите?

— Я вижу, что вы хотите втянуть меня в какую-то грязь и порнографию. Но вы обратились не по адресу. Ко мне это не имеет отношения. Извините, я должна идти.

Капитан Фаскин обескураженно проводил глазами очередную жертву Рубинчика. Это было уже шестое фиаско за пять дней поездки Фаскина по Иркутской области, богатой стройками коммунизма — Братск, Ангарск, Усть-Илим, Падун. Такие же результаты были у капитана Зарцева и у всех остальных, разлетевшихся по стране за показаниями жертв «любожида». И дело было вовсе не в том, что они не умели вести допросы с пристрастием. Умели. Они были профессионалами и выбивали показания из диссидентов, сионистов и просто уголовников. Но они никогда не допрашивали таких женщин. Как только очередная жертва Рубинчика переступала порог их кабинета в районном управлении КГБ, они понимали, что все, и тут — физдец!

Потому что это снова была не обычная провинциалка, которая поспешным замужеством прикрыла свое блядство или случайный грех, а нечто совершенно исключительное и неожиданное в этой таежной глуши, грязи и бардаке сибирской новостройки — это была еще одна русская мадонна, настоящая дива из русской сказки, античная княжна с тонкой талией, высокой грудью, гордой осанкой и глазами северной богини. Было немыслимо поднять на нее голос, обматерить или шантажировать. Наоборот, при ее появлении хотелось встать, назвать ее «ваше высочество» и гусарски шаркать кавалерийскими шпорами, радуясь и балдея от того, что, оказывается, в России еще есть такая красота. И в то же время в этих дивах было столько сексуальности, что можно было потерять дыхание и ослабнуть коленками при одном взгляде в их бездонные глаза. Поразительно, как такие дивы могли работать крановщицами, учетчицами, поварихами, чертежницами и геодезистками, когда их место было в Голливуде или, по меньшей мере, на «Мосфильме». И как, каким дьявольским чутьем этот паразит Рубинчик находил эти жемчужины в мутном океане советского быта? И каким колдовством, каким гипнозом он обратил их в таких верноподданных обожательниц, что при первых звуках его имени в их глазах вспыхивали радужно-мечтательные протуберанцы, а потом эти глаза тут же закрывались ледяным и непробиваемым панцирем всеотрицания: «Не знаю… не была… не видела…»