Ежи Косинский - Пинбол

– Не забывай, что я оплатила твои усилия. Так что с результатами их могу делать, что пожелаю.

И она бросила трубку.

– Ты знаком с Андреа Гуинплейн? – спросила Донна Домостроя после очередного их занятия в «Олд Глори».

Мгновение Домострой колебался, не сказать ли правду. Почему он должен врать Донне, женщине, которая ему действительно нравится, и тем самым ставить под угрозу их искренние отношения? До какой степени он связан договором с Андреа?

– Андреа Гуинплейн? – повторил он. – Это имя мне ни о чем не говорит. Кто она?

– Разве я тебе не говорила? Она студентка театрального факультета Джульярда, но посещает лекции на музыкальном отделении. Кажется, Джимми изрядно ею увлекся. Он ухаживает за ней с тех пор, как стал ходить со мной на лекции в Джульярд.

– С каких это пор? – небрежно поинтересовался Домострой.

– Да с месяц уже.

– С месяц? И ты уверена, что раньше он ее не встречал? – не сдержавшись, спросил он.

– Конечно уверена. Это случилось сразу после того, как Джимми попросил меня узнать, преподают ли в Джульярде музыку Годдара Либерзона – это имя мне знакомо, так как он был связан с Си-би-эс, – и другого композитора, как его…– Она наморщила лоб. – Вспомнила, Борис Прегель, современник Либерзона. Ты знаешь их сочинения?

– Знаю. Я даже знал их самих. – Сердце Домостроя заколотилось. – Но что же было дальше? – спросил он, опасаясь, что Донна утратит нить повествования.

– Ну, на самом деле Джимми хотел узнать, входят ли работы Либерзона и Прегеля в какой-нибудь из музыкальных курсов по всему городу. Я просмотрела учебные планы, и оказалось, что нет, нигде – по крайней мере, в этом семестре.

– Вот как? Я не думал, что Джимми так музыкален.

– Представь себе, как ни странно. Еще он просил меня выяснить, нет ли в какой-нибудь из нью-йоркских музыкальных школ курса, посвященного жизни Шопена. Я посчитала, что это ради меня.

– И ты нашла ему такой курс?

– Нашла. Прямо в Джульярде. Я взяла Джимми на очередную пару.

Домострой почувствовал, что голова у него идет кругом. Во-первых, по словам Андреа, Джимми Остен учится в Калифорнийском университете в Девисе. В Девисе когда-то в качестве приглашенного профессора читал лекции Карлхайнц Штокхаузен и оказал заметное влияние на тамошнюю музыкальную молодежь. Позже один из его студентов стал лидером группы «ЭЛМУС», ансамбля, с помощью цифровых электронных инструментов создающего музыку необыкновенно высокого энергетического уровня, особенно в отношении ударных. Домострой вспомнил, что в некоторых мелодиях и аранжировках Годдара ударные звучат очень схоже с музыкой «ЭЛМУС». И вот выясняется, что Остен, поступивший именно в тот университет, где возник «ЭЛМУС», волочится за Андреа, которая охотится на Годдара, и при этом интересуется Прегелем с Либерзоном, а вдобавок и письмами Шопена! Остен мог проявить интерес к Либерзону и Прегелю лишь при условии, что читал письма. Домострой уже не сомневался в существовании прямой связи между Остеном и Годдаром. Откуда иначе мог Остен узнать содержание писем к Годдару? Знает ли он Годдара лично? Есть ли связь между Годдаром и «Этюд Классик»? Мог ли Джимми Остен каким-то образом – с ведома отца или кого-то в «Ноктюрне» – получить доступ к почте Годдара, прежде чем ее доставили самому Годдару? А что, если Годдар вообще не получил этих писем? Что, если Джимми Остен перехватил их и сам отправился на поиски женщины из Белого дома?

И тут его встревожила еще одна мысль. С чего бы это Остен, ухлестывающий за Андреа месяц, уверяет ее, что заметил ее три месяца назад? Не для того ли, чтобы она никак не связала время их знакомства с временем, когда Домострой отослал первое письмо из Белого дома? И почему Андреа безоговорочно верит его утверждениям и повторяет их? Нет ли сговора между ней и Джимми Остеном? С другой стороны, как мог заподозрить Остен – если он заподозрил – в Андреа женщину из Белого дома? Может быть, Остен – эмиссар Годдара? А если так, кто же оказался столь умен, чтобы послать его шпионить за Домостроем и утверждать при этом, что шпионит за Донной? Но если только не проболталась сама Андреа, Остен никак не мог связать его, Домостроя, с письмами из Белого дома. И наконец, доселе казавшееся вовсе невероятным – не может ли быть Годдаром сам Остен?

– О чем ты задумался? – прервала его размышления Донна.

– Ох, сам не знаю, – запинаясь, проговорил Домострой. – Просто я так давно связан с «Этюдом», что всегда думаю о Джимми Остене как о невинном младенце. – Он собрался с мыслями. – Кстати, что у него с голосом?