Наум Ним - Юби - роман

– Да-да, тут мы на правильном пути. Честное слово, на правильном…

– И вот что самое интересное, Михаил Сергеевич, насколько я помню, товарища Сахарова отправили в город Горький безо всякого судебного решения…

– Безобразие!.. Полное нарушение социалистической законности…

– Но сейчас это нам очень поможет.

– ?

– Если не было судебного решения, то и не надо никакой амнистии.

– А что надо?

– Просто разрешить ему вернуться.

– Но кто тогда узнает о нашем личном участии в этом акте гуманизма и милосердия?.. Нам надо наглядно продемонстрировать, чтобы весь мир… чтобы все…

– Тогда позвоните ему лично, Михаил Сергеевич… Такой вот будет жест заботы и милосердия…

– Это другое дело… – Президент задумался, раскачивая в пальцах острый карандаш. – А ведь хорошо, Александр Николаевич, честное слово, хорошо придумал!.. Не будем откладывать в долгий ящик, а то все и всегда откладываем и вечно опаздываем… Давай, так сказать, сразу порешим все эти вопросы. Соедини меня с товарищем Сахаровым.

– Это сейчас невозможно, Михаил Сергеевич. У него нет телефона.

– Как это – нет телефона? У академика?.. У дважды героя?..

– Трижды… Только его лишили всех наград.

– Кто лишил? Ты же говоришь, не было суда…

– Мы и лишили, Михаил Сергеевич.

– И про телефон тоже мы принимали решение?

– По рекомендации Юрия Владимировича…

– Сатрапы… Честное слово, сатрапы… Надо все это перестраивать… А то не будет вам никакой социалистической демократии…

Григорий читал, мало отвлекаясь на что-либо другое. Раскапывал очередную книжку из сокровищницы Льва Ильича, прочитывал и снова закапывал в уголь. К весне 87-го уже и вся страна постепенно погружалась в беспробудное чтение, но до книг из Йефового тайника разрешенная свобода пока еще не добралась, и Григорий несколько опережал остальных соотечественников. Иногда он запирался в квартире Льва Ильича, ключи от которой ему передала Надежда Сергеевна, и листал вполне законопослушные книги.

Надо сказать, что на эту квартирку косились многие работники интерната, с жизненными планами улучшения бытовых проблем. И вправду ведь: квартирка простаивает, а у людей проблемы. Однако Федор Андреевич сказал, чтоб не смели и думать, потому что возвернется Надежда Сергеевна с сыном и займет свою кровную жилплощадь. Народ поворчал, но после очередного тайного поминальничка временно согласился с директорскими аргументами.

В квартиру Григорий наведывался не из-за какой-то конкретной книги, плотно стоящей в ряду остальных на пыльных уже полках. Неотступный Угучев взгляд прожигал его затылок, как красная точка снайперского прицела. Григорий полагал, что это вполне справедливое наказание за его грехи, но иногда ему все равно становилось невмоготу, и тогда он скрывался за стенами Йефовой квартиры. А кроме того, к нему сюда довольно часто заглядывал сам хозяин. Не в виде, скажем, молчаливого призрака вестового в болезненных галлюцинациях генерала Хлудова, а почти натуральным образом – приходил, усаживался, осматривался по-хозяйски и частенько втягивался в разговор. Григорий понимал, что, наверное, это ему только кажется и никакого Льва Ильича в действительности нет, но, пусть даже призрачный, он был ему необходим, потому что ни в чем не упрекал, а лишь посмеивался по своему обыкновению, без каких-либо предъяв и обид, а от призрачного гостя подобное отношение еще более важно. Настоящий всегда может передумать, закапризничать, и вот тебе пожалуйста – сплошные упреки. А призрачный, если не обвиняет, то не будет уже ни проклинать, ни мстить. Вот увидал бы их разговор Угуч и, может, перестал бы изводить своей неистребимой ненавистью…

«Все корпишь? – вместо приветствия обратился Йеф к Григорию. – Как не приду к себе – ты все тут. Зарылся в книжки и не выковырнуть, будто рыскаешь чего в страницах… Чего ищешь?»

«Ищу понять, – скрывая радость встречи, отрывается от книги Григорий. – Чем они так затягивают? Ведь выдумка чаще всего, а, оказывается, может соперничать с реальностью».

«Так реальность – это, как правило, свалка всякой ерунды – хаос из мелочей, страстей, алчных устремлений, тщеславных мечтаний… Всякий жизненный сор. А книги этот сор упорядочивают и этим помогают ориентироваться в мире хаоса и суеты…»

«Может, и я когда-нибудь напишу книгу», – поделился потаенной мечтой Григорий и покраснел бы от смущения, если бы мог краснеть.

«Интересно узнать, каким это бесценным опытом ты хочешь упорядочить мировой хаос? – насмешничал Йеф. – Исповедь стукача, что ли?.. Прости уж за прямоту, но в нашем отечестве этим никто ничему научить не может, потому что этот личный опыт отнюдь не уникальный».