Наум Ним - Юби - роман

– Вступить надо, – объяснил Федор Андреевич, – заплатить членские взносы, выбрать председателя, составить план мероприятий…

– Каких мероприятий?

– Ну рейды там… по винным отделам, чтоб все по правилам у них…

– Вот это хорошо, – обрадовался Степаныч. – Не надо будет в очередях давиться… Не боись, Андреич, вступаем все как один, а старшыней избираем евонную жонку. – Он показал на Алексея Иваныча. – Она привыкшая к бумажной работе, она это дело любит, а мы согласные… – Он поднял стакан, приглашая присоединиться.

– Значит, за общество «Трезвость»! – хохотнул Григорий, выдохнул и с бульком влил в себя стакан густого зелья.

– Тогда я пошел, – поднялся директор, поставив опорожненный стакан. – Беготни еще…

– А все жиды, – свернул на привычное Степаныч, когда за директором закрылась дверь.

– А они тут при каких делах? – отмахнулся Григорий.

– А кто споил наш народ? Они и споили. А когда уже никак, устроили эту свистопляску со змаганьем [4] С борьбой ( белорус .). за трезвость. Это же как… – Он не находил убедительного аргумента. – Как напоить вечером, а по утру опохмелиться не дать…

– Так это же Горбачев затеял – за трезвость, – не согласился Григорий. – А он природный русак.

– Не скажите, – вступил Алексей Иваныч, любивший по ночам послушать глушилки на частотах западных радиостанций. – У Горбачева первым советчиком некий Яковлев – носастый, брылястый и бровастый…

– Так то ж Брежнев, – удивился Степаныч. – Точный портрет… Так ен же помер…

– А откуда у него такая фамилия – Яковлев? – Иваныча не собьешь. И говорил он, как его жонка на уроках в начальных классах: задавал вопрос и неспешно отвечал на него, закатывая глаза. Не говорил, а наставлял. – Несомненно, что его пращур был просто Яковом и, как тогда было у них принято, спаивал нас. А теперь вот этот правнук того Якова насоветовал Горбачеву войну за твярозость…

Снова налили и выпили, молча прикидывая, как бы половчей вырваться из-под всех этих еврейских напастей: то с водкой воюют, то КГБ приваживают на свою и чужие головы, – никакой жизни…

Скрипнула дверь, и вошел Йеф-Ич, щурясь по сторонам и плохо различая с солнца сумрак внутри котельной.

– Дима здесь? – спросил он у всех сразу.

– Там, – кивнул Григорий в угол за котлами.

– А вот скажи мне, Ильич, – остановил Йефа Алексей Иванович сильно покачивающимся голосом. – Чернобыль – это серьезно или так себе – пужають?..

– Очень сейезно, – ответил Йеф. – Там же юди погибйи… и еще многие-многие погибнут, а как много будет тех… – Йеф старался выбирать слова, в которых он не спотыкался, – …кто измучается недомоганиями… всякими.

– Это ты про радиацию? – не отставал Иваныч, поднимаясь и раскачиваясь уже не только голосом. – А я вот слыхал, что не так ужо, чтобы… Это американцы пужають, чтоб все, значит, против нас… А врач один так специально туда поехал, и его там снимали, что ничого опаснага…

– Врачу тому, полагаю, хорошо отбашляли за эту съемку. – Йеф будто бы и перестал глотать да изменять звуки, впрочем, как и всегда…

– Никто не станет за гр о ши рисковать своим здоровьем, – не согласился Степаныч. – Ни за якия гр о ши…

– Да-а? – засмеялся Йеф, критично оглядывая стол. – А я вот вижу, что даже и забесплатно… даже сами доплачиваете…

– Это ты против нашего питья и за трезвость? – уточнил Степаныч.

– Ну, можно и так сказать…

– Во! – Степаныч радостно хлопнул ладонью по столу. – Что я казал? Не дають опохмелиться…

– Дима, – позвал Йеф, убедившись, что вопросов к нему больше нет. – Идем к нам, – попросил он появившегося из-за котлов Угуча. – Нам с Надеждой Сергеевной надо отлучиться. Побудь с Данькой, пожалуйста… Пообедаете, почитаете…

– Слухай, Ильич! – снова окликнул Йефа Иваныч. – Говорят, к табе тесть едет, а ты яго не очень…

– Приехал уже, – буркнул Йеф. – Вон под Богушевском решил машину помыть и завяз в озере… Прислал зов о помощи – едем вытаскивать…

– А еще говорят, что он отставной офицер КГБ, – любопытствовал Иваныч.

– А я слыхал, что отставных там не бывает, – пояснил Йеф и уже к Угучу: – Пошли, Дим?..

– Давай, Ильич, мы на тракторе… – от доброты душевной предложил Степаныч. – Дернем твово тестя на раз-два…

– Так вы же…

– В смысле – выпивши?.. Когда это кому мешало?!

– Не, Степаныч, спасибо… Я найду что-нибудь в Богушевске…

Угуч любил, когда его оставляли с Данькой. Правда после обеда Данька глотал какие-то сонные пилюли, точнее говоря, пилюли были для другого, а по совместительству вырубали Даньку в сон. Но и в этом не было ничего плохого, потому что Угуч в последнее время пристрастился разглядывать картинки в книжках. Это они его надоумили нарисовать Надежде Сергеевне свое письмо картинкой, а не буквами… Буквы когда еще одолеешь, а картинка вот она – глядь и все понятно…