Ирвин Уэлш - Тупая езда

Мать поставила чайник и достала печенье «Джейкобс клаб», а я тщательно изучаю ее реакцию на свои слова:

— Я ходил к нему.

— К отцу? — спрашивает она, широко улыбаясь.

— К Генри. Я знаю, что он не был моим настоящим отцом, — говорю я. — Мы немного поболтали, знаешь ли.

Ее лицо передергивается к чертям. Как будто у нее случился удар.

— Он знал… что он тебе рассказал?… — Она говорит так тихо, что я почти нихрена не слышу.

Я не знаю, в чем тут дело, но точно знаю, как разыграть эту партию.

— Всё, — говорю я. — Теперь я хочу услышать это еще раз, от тебя. Это твой долг, — бросаю я.

Она смотрит на меня покорно и садится за кухонный стол, я делаю то же самое. Вид у нее совсем старый и усталый.

— Это правда. — Она глубоко и тяжело вздыхает. — Я думаю, именно поэтому он всегда тебя ненавидел, Терри. И меня. Думаю, поэтому он ушел и начались все эти другие женщины: он хотел отомстить. За мою ошибку! Одну чертову ошибку!

Я чувствую, как мои пальцы впиваются в стул.

— А что насчет Ивонны?

— С ней все в порядке, она его дочь.

— Так в чем же тогда, черт возьми, дело, мам? Выкладывай!

Она выглядит крайне взволнованной, покусывает нижнюю губу.

— Если я расскажу, ты будешь меня ненавидеть…

— Для меня облегчение уже одно то, что этот ублюдок не имеет со мной нихрена общего, — говорю я и понижаю голос. — Ты моя мать. Я всегда буду тебя любить. Ты меня вырастила, ты все мне отдала. — Я наклоняюсь, беру ее маленькую тонкую руку и слегка ее сжимаю. Затем откидываюсь назад. — Рассказывай, в чем дело!

Ее лицо словно выбелено мелом. Тонкие, морщинистые старые губы складываются в слабую мрачную улыбку, и она говорит:

— Мне было пятнадцать, когда Генри Лоусон положил на меня глаз, Терри. Это было в школе, в Лите. В школе Дэвида Килпатрика.

— Ага — ДК. Дети Куку, — говорю я.

Она морщит лицо, но продолжает:

— Да, я действительно была тогда очаровательна, и мы стали встречаться. Ты ведь знаешь, Генри тогда за словом в карман не лез…

Мне хочется сказать, что с тех пор ничего не изменилось, но я только киваю головой, чтобы она продолжала.

Она немного наклоняет голову и опускает глаза к полу.

— Все думали, предполагали, я бы сказала, что мы уже спим вместе, но я все еще была девственницей.

Она поднимает глаза и видит мой удивленный взгляд. Я ничего не могу поделать с нарождающейся в моей голове мыслью: этот старый хер не был тем невероятным ебырем, какого из себя строил!

— Не пойми меня неправильно, все остальное у нас уже было…

У меня в животе что-то переворачивается, но я держу, сука, рот на замке. И это нихуя не просто.

— …но этого мы не делали, — говорит она с грустью. — А затем, однажды утром, под Рождество, началась жуткая метель. В школе на пару дней отменили занятия. Отец с Томми пошли работать на верфь, а мама — на таможенный склад с виски, где она тогда работала. Флоренс была внизу, в гостях у своей подружки Дженни — они постоянно играли у нее дома. К двери подошел молодой паренек с рождественскими открытками или чем-то таким, он работал на почте. Из-за снегопада он промок насквозь.

Работал на почте… мне в грудь вогнали, сука, кинжал. Я смотрю на нее и чувствую, как кровь отливает от головы.

— Он не был, что называется, красавчиком, но у него были голубые глаза и совершенно пронзительный взгляд, какого я никогда больше не видела. — Она улыбается, а потом смотрит на меня озабоченно. Потому что видит, как я ерзаю на стуле. Она медленно кивает головой, словно подтверждая мою догадку. — Ты привел его однажды ко мне в дом. Он был твоим приятелем.

— Ебаный стос…

— Конечно, он меня не узнал, это было так давно, да и он был совсем в стельку. Я ничего не сказала, так изумилась, что вижу его в своем доме, и потом, тогда со мной все еще жил Уолтер. А вы зашли всего на минуту, оба пьяные в умат, двух слов связать не могли. Да, он выглядел совсем опустившимся, но я так и не смогла забыть этих голубых глаз. Я всегда о них помню. — И ее нижняя губа начинает дрожать, как будто ее посетил, сука, призрак оргазма полувековой давности!

— Нет… только не Алек Почта. Только не мой старый приятель… нет…

— Да, сынок. Я поняла, что вы с ним стали близкими друзьями, а он был законченным алкоголиком, поэтому я решила не будить лихо.

— Не может, сука, быть! Ты позволила этому старому алкашу себя трахнуть! Школьница! Этому сраному старому… он всегда говорил, что мой отец, ублюдок Генри, был старше… мудак ебаный… старый, лживый алкаш!