Ирен Роздобудько - Пуговицы

…Так я осталась в этом далеком, затерянном посреди гор селе. Старушка жила одна, дети давно разъехались, жили и работали в городе, муж умер несколько лет назад.

— Если тебе некуда идти — поживи у меня, — сказала старушка, после того как мы накормили свинью и вывели козу с двумя смешными козлятами на небольшое пастбище у края леса. — Будешь помогать по хозяйству, мне одной уже не справиться. Я буду тебя кормить. Спать можешь на веранде. А дальше видно будет…

В полдень, после того как я вырубила сухие стебли кукурузы, она дала мне тарелку с козьим сыром, и эта еда показалась мне манной небесной.

Вечером, когда из лесу волной накатилась тьма, старушка подоила козу и налила мне молока.

— Ну что, пошли в хату. Покажу тебе твое место. — И она повела меня в дом.

— Ляжешь здесь, — указала на низкий топчан, стоящий в углу на веранде. — Тут есть и одеяло, и подушка. Завтра, если захочешь, — поведу тебя в баню. Правда, баня у нас только по субботам, но Мироновна, заведующая наша, — моя подруга. Натопит. Все, спи. И я пойду. Завтра займемся садом.

Она плотно закрыла за собой двери веранды, и я осталась в темноте. Я сидела и смотрела в широкое мутноватое окно, за которым витиеватыми причудливыми силуэтами вырисовывались деревья. Еще днем я заметила, что с тыльной стороны дома достаточно запущенный сад, в котором, как разноцветные лампочки, висят желтые груши, огромные яблоки и лиловые сливы размером с куриное яйцо. Внизу, в других садах селения, урожай был уже собран… Не раздеваясь, я легла на топчан и с удовольствием вытянулась на нем. Теперь, поменяв ракурс, видела небо, в котором, как рыбы в сетях, пульсировали звезды.

Они водили хоровод, приближались и удалялись, то выпуская свои сверкающие усики, то боязливо сворачиваясь в ослепительный мячик. В тишине было слышно, как дом наполняется ночными звуками, деревянные стены веранды, остывая от дневного тепла, слегка потрескивали, где-то под полом шуршала мышь, стучались в окно ветви. Тихая таинственная жизнь заполняла пространство уснувшего дома, пропахшего сухими травами. Веранда была заполнена старой мебелью — колченогими стульями, какими-то ящиками, корзинами, внизу на расстеленных газетах лежали зеленые орехи, со стен длинными низками свисали сушеные грибы. Я впитывала все звуки и запахи, как губка. Они были для меня настолько новыми и необычными, что я даже смогла впервые вздохнуть (до этого было ощущение, что грудь изнутри забита иголками, которые не давали продохнуть).

— выплыли в памяти строки. Что это было? Откуда они пришли ко мне? Хорошо было уже то, что они были связными, а не обрывочными, как все, что я воспринимала раньше.

…Звезды приблизились к самому окну и плотно прижались к стеклу своими золотыми пятачками. Я еще не могла улыбаться. Просто помахала им рукой и закрыла глаза.

Утро просочилось на веранду легкой молочной струйкой. Сад стоял по колено в тумане, который медленно оседал, как пар над остывающим котлом, и впитывался в землю. Я открыла глаза и увидела ту же картину, что и вчера: бабушка стояла надо мной. Но сегодня она держала в руке кружку молока и тарелку с налистниками — желтыми от домашнего масла блинчиками с сыром, свернутыми в виде треугольных конвертов.

Увидев, что я проснулась, бабушка тактично поставила все это на табурет.

— Вот, поешь и приходи в сад. Будем снимать яблоки. Пора.

Хорошо, что она ушла, ибо я накинулась на блинчики, как волк. И едва не захлебнулась молоком.

Мне не нужно было ни одеваться, ни расчесываться. Я вышла в сад через двери веранды и замерла в удивлении: таких фруктов я не видела никогда. Под тяжестью яблок ветви гнулись едва не до земли, плоды были ядреными, «щекастыми» и напоминали головки упитанных херувимов. Бабушка притащила множество плетенных из лозы корзин и расставила их под деревьями. Я поняла, почему яблоки нужно «снимать», — они были такими сочными, что при любом грубом сдавливании прыскали соком. Как только ветки оказывались освобожденными от тяжести плодов, они моментально взлетали кверху, и дерево приобретало свои прежние стройные очертания.

После яблок настал черед слив. Таких же потрясающе огромных, великолепных. Казалось, они были покрыты тонким слоем серебра. Но стоило протереть сливу пальцами, как она загоралась в руке, словно лиловый фонарик. Сливы были очень сладкими. Я старалась работать как можно проворнее. Но, как ни странно, старушка все время опережала меня. Наполнив корзину, мы несли ее на веранду и высыпали сливы в большое алюминиевое корыто. Потом их предстояло промыть и разложить для просушки. Яблоки же мы сортировали и разделяли на три части: те, что поплотнее, ссыпали в погреб, битые нарезали дольками и тоже раскладывали сушиться по всему дому, где только было место, а какие-то другие, старушка отбирала их сама, должны были пойти на сок.