Александр Проханов - Рисунки баталиста

– Не могу сейчас, Гриша, сказать. Вот вернешься, тогда…

– Всю неделю мне ждать?

– Уж ты подожди, хорошо? Очень прошу, подожди! Вернешься, тогда и скажу…

Они опять замолчали. И опять Веретенову показалось, как минуту назад, как и прежде, в штабе, как и раньше, при знакомстве с Кадацким: у всех пришедших в эту военную степь помимо грозной, равняющей всех заботы, одинаковой военной судьбы существует своя, невидимая, отдельная боль, незримое ожидание, по которому может ударить взрыв, рассечь, оборвать.

Громко, сильно прозвучали шаги. Голос Кадацкого произнес:

– Здравствуйте, Татьяна Владимировна… Здравия желаю, Григорий Васильевич! Вас-то я и ищу. В полк к вам звонил. Тут, понимаете, есть одно дело такое…

Веретенов вышел из-за книг. Кадацкий увидел его. Одной рукой коснулся плеча офицера, другой приглашал Веретенова ближе:

– Ну вот и хорошо, замечательно! Уже познакомились?.. Подполковник Корнеев Григорий Васильевич. Тот самый, который нам нужен… А это наш гость из Москвы, художник Федор Антонович Веретенов. Приехал к нам делать батальные зарисовки. Будет здесь с нами работать… И кроме того, у вас в полку, Григорий Васильевич, служит его сын, в роте Молчанова. Надо бы им повидаться. Понимаете? Сыну с отцом повидаться!

– Я готов, – сказал Корнеев. – Сейчас возвращаюсь к себе. Вот только сюда на минутку…

Веретенов его разглядел. У него было простое обветренное лицо, губы в мельчайших трещинках, виски с сединой, глаза под смуглым лбом смотрели глубоко и спокойно. Веретенов, глядя в эти глаза, хотел узнать в них про сына.

– Рота Молчанова завтра идет на задание? – спросил Кадацкий.

– Так точно, – ответил Корнеев.

– Мы с Федором Антоновичем на солнышке вас подождем. А потом вы с ним в полк поедете.

Когда оказались вдвоем на солнце, Кадацкий сказал:

– Тоже удивительное, скажу я вам, дело! Ну кажется – что здесь? Война, беда! Ан нет! Кто-то, конечно, судьбу здесь свою завершает, голову свою оставляет, а кто-то судьбу находит! Женщины приезжают работать. Телефонистки, продавщицы, библиотекарши. Ну, само собой, незамужние. От семьи какая женщина сюда к нам приедет? И вот, бывает, счастье свое здесь находят. Корнеев – вдовец. Овдовел года два назад. И она, Татьяна, незамужняя. И что-то у них здесь назревает! Мы ведь все знаем! Все на виду! Ничего не укроешь. Любовь у них. Глядишь, и поженятся. Удивительное, скажу я вам, дело!

В дверях показался Корнеев, спокойный, твердый.

– Я готов. Машина у КПП. Можем проехать в полк.

Расположение полка – приплюснутые сборно-щитовые казармы. Клубящееся до неба сухое облако пыли, и в недрах облака – работающая стальная техника. Выхлопы, гарь, чуть видные контуры залезших на башни людей. Фанерный раскрашенный щит – боевая машина пехоты карабкается на скалистый откос. Надпись: «Гвардейцы-мотострелки, учитесь действовать в горах!» Строение клуба. Арык с текущей в нефтяных разводах водой. Солдат из шланга поливает деревья, и они, вживленные в спекшийся шлаковый грунт, жадно пьют воду.

Корнеев провел Веретенова в спальное помещение, сумрачное после пекла, полосатое от косого света, уставленное двухъярусными железными койками. Спросил у щелкнувшего каблуками дневального:

– Где ротный?

– В парке, на технике, товарищ подполковник! – Дневальный, невысокий, с круглым деревенским лицом, стоял навытяжку, разглядывая командира и Веретенова. И как ни был взволнован Веретенов, отметил у солдата выражение спокойного достоинства. Отыскал в лице штрихи, овалы, блестящие точки в глазах, создающие это выражение.

– В вашей роте служит Петр Веретенов?

– Так точно!

– Где его койка?

– Вот здесь! – Дневальный простучал подошвами, коснулся двухъярусной кровати, не отличимой от остальных. Те же темно-синие, плотно заправленные одеяла, взбитые квадраты белых подушек.

– Внизу? Наверху?

– Внизу!

Веретенов подошел, коснулся железной спинки. Провел ладонью по одеялу, испытывая мучительную то ли сладость, то ли тоску. Стеснялся ее. Стеснялся этих двоих, наблюдавших за ним. Это прикосновение было прикосновением к сыну. Сын вытягивался на кровати своим худым длинным телом. Его руки сегодня утром заправляли одеяло, взбивали подушку. Его ноги топтали этот выметенный, с облезлой краской пол. Его глаза смотрели в это полосатое пространство с наклеенным на стену боевым листком. Он, Веретенов, дышал тем же самым воздухом, что и сын. Сын был рядом, здесь. И сейчас они встретятся.