Ирвин Шоу - Люси Краун

— Я не знала, что ты в Европе, — сказал она. — И когда ты вышел из бара, я спросила бармена, знает ли он твой адрес, я думаю, что мне даже хотелось не узнать, не найти тебя.

Тони кивнул.

— Да, — сказал он. — Этого я не могу понять.

— Я знала, что однажды нам придется встретиться, — ответила она.

— Наверное, — согласился Тони. — Наверное, если у тебя есть сын, ты рано или поздно должен увидеть его…

— Я бы устроила все по-другому, — сказала Люси, вспоминая свои фантазии, сны о смерти, прощальный поцелуй. — Если бы я могла это все сама устроить.

— И все же, придется примириться с этим. Теперь ты хочешь навестить могилу… Ну, это естественно. Не могу сказать, что нам следует делать это, но это вполне естественное желание. Скажи мне, — продолжал болтать он. — Ты заметила каким вульгарным он стал в последнее время?

— Нет, — ответила Люси.

— О мертвых плохо не говорят, — неприятно улыбнулся Тони. — Конечно. Он был шумным и пустым, полным офицерских шуточек и патриотических лозунгов, и рассуждал о хористках. Он всегда спрашивал меня, достаточно ли у меня денег на развлечения. И при этом он всегда подмигивал. Я отвечал, что лишняя сотня не помешает.

— Он был щедрым, — сказала Люси.

— Может, именно это и произошло с ним, — Тони посмотрел на небо. Оно было ясным и голубым с былым свечением где-то на юге. — Хорошая погода для поездки за город. У меня назначена встреча за обедом, но думаю мне удастся рассказать о мертвых отцах и вернувшихся матерях и о всяком таком прочем. Я скажу, что мне нужно отправиться на поле сражения под белым флагом.

— Не надо, — с трудом произнесла Люси, вставая. — Не надо ехать со мной, если ты так относишься к этому.

— Скажи мне, — произнес Тони не двигаясь с места и продолжая смотреть на раскаленное небо. — Зачем тебе это?

Люси оперлась на столик, чтобы не потерять равновесия. Она почувствовала, насколько устала. Она посмотрела сверху вниз на напряженное запрокинутое лицо сына, с темной тенью очков на осунувшихся скулах.

— Потому что мы погубили его, — подавлено произнесла она. — Ты и я. Потому что мы не должны забыть его.

И тут она увидела, что Тони плачет. Она смотрела на него, и не верила своими глазам, сжимая в руках перчатки. Слезы катились по его щекам из-под темных очков. Он внезапно наклонился вперед и закрыл лицо руками.

Он плачет, подумала она. Еще есть надежда. Он плачет.

Они ехали молча сквозь яркий лунный свет ночи в маленьком двухместном автомобиле Тони. Верх был приспущен , и ветер, изо всех сил бьющий в лицо не давал им говорить, да они и сами этого не хотели. Тони вел машину очень небрежно, слишком быстро. Цыплята бросались прочь от дороги почти из-под самых колес автомобиля, когда они проезжали старые каменные домишки, в городках люди глядели на них, как бы упрекая в том, что они американцы и что так быстро едут. Черные и белые коровы паслись на зеленых полях, дорога долго виляла в коридоре высоких тополей, которые отражали гул мотора тихим монотонным звуком, как приглушенный бой барабана, на котором отбивают какой-то нервный, но навязчивый ритм в соседней комнате.

Некуда так спешить, хотелось сказать Люси, которая сидела поеживаясь на ветру, укутав голову шарфом и чувствуя, что она слишком стара для такой езды, для таких машин. Некуда спешить. Он не был здесь одиннадцать лет, теперь можно и потерпеть один час.

Они проезжали семейные группы, расположившиеся на пикник на обочинах, рассевшихся на стульях за покосившимися столиками со скатертью, на которой были расставлены бутылки вина и крошечные вазы с цветами рядом с длинными буханками хлеба. Иногда они проезжали деревни помеченные взрывами военных снарядов, с разрушенными домами, которые так долго стояли на ветру и непогоде, что казались вековыми реликвиями. Люси пыталась представить себе, как выглядели эти домишки до того, как пострадали от снарядов, и как все это было в момент взрыва, как летели в стороны камни, как вздымался ввысь дым, как кричали и звали друг друга люди, погибающие под обломками. Но воображение изменяло ей. Руины смотрелись такими вечными, мирными и эти отдыхающие с бутылками вина и цветами на столиках — все это производило впечатление будто так происходило каждое лето из покон веков. А где я была в тот момент, когда бомба угодила в этот каменный квадрат? Я готовила обед в кухне в трех тысячах милях отсюда. Я шла по линолеумному полу к электрическому тостеру, открывала дверцу холодильника, чтобы достать два помидора и баночку майонеза.