Ирвин Шоу - Люси Краун

Оливер не сменил своего вида заинтересованного изумления.

— Это один из аргументов, который часто доводится слышать в адрес сыновей богатых семей, — сказал он. — У них нет должного уважения к деньгам.

— Надеюсь, она уйдет от вас, — продолжал Джеф. — И если это произойдет, я женюсь на ней.

— Баннер, — Оливер подавил улыбку, — простите, что я так говорю, но вы ведете себя как последний дурак. Вы сентиментальны. Вы говорите слова, типа любовь, брак, нежность, чистота, и я понимаю почему, и даже восхищаюсь вами. Вы не хам, и хотите быть о себе высокого мнения. Хотите видеть себя страстным, исключительным. Ну, это довольно естественно, и я вас не могу винить — но должен вам сказать, что это не вяжется с фактами. — Что вы можете знать о фактах? — с горечью спросил Джеф.

— Вот что я знаю, — ответил Оливер. — Никакого романа у вас не было. Вы все это себе придумали. Вы придумали женщину, которой не существует, чувство, которого нет.

— Не говорите этого, — перебил Джеф.

— Будьте добры, дайте мне закончить, — Оливер махнул рукой. — Вы ухватились за нечто обыденное и незначительное и приукрасили все это розами и лунным светом. Вы приняли бессовестность по-детски глупой женщины за страсть, и в результате вы пострадаете от этого больше всех.

— Если вы о ней именно такого мнения, — Джеф почти заикался от злости и смущения, — вы не имеете права вообще говорить о ней. Вы ее не уважаете, не любите ее, не восхищаетесь.

Оливер вздохнул.

— Когда вы подрастете, — ответил он, — вы поймете, что любовь очень часто не имеет ничего общего с уважением и восхищением. В любом случае, я не затем проехал столько километров, чтобы поговорить о себе. Джеф, продолжал он, — позвольте мне попросить вас сделать нечто действительно непостижимое — посмотреть на реальность, какая она есть на самом деле. Посмотрите на это лето. На все эти отели. На эти картонные дворцы с тонкими стенками и паршивым танцевальным ансамблем, с картинными озерами и ленивыми, безмозглыми отдыхающими здесь женщинами, которые расстаются со своими мужьями на все эти жаркие месяцы. Они валяются на солнце весь день напролет, скучающие, беспокойные, пьющие слишком много виски, шатающиеся в поисках приключений с проезжими комивояжерами, с официантами, тренерами, музыкантами и студентами. Это целое племя дешевых доступных самцов, что и является их основным качеством. Это да еще то, что они бесследно исчезают, при наступлении зимних холодов. Между прочим, — беззаботно добавил Оливер, — вы говорили с миссис Краун на тему замужества?

— Да, говорил.

— И что она сказала?

— Она рассмеялась, — признал Джеф.

— Разумеется, — Оливер старался говорить как можно более дружелюбно и сочувственно. — Со мной было то же самое, как раз когда мне только исполнилось двадцать. Только это произошло на пароходе, во время путешествия во Францию. И все было значительно романтичнее, чем у вас… -И он махнул рукой в сторону коттеджа, озера, леса. — Пароходы были уже таким же как сегодня, а Франция была послевоенной Францией. И даме моей хватило ума оставить детей дома, так как она была намного искушеннее миссис Краун. Это было чистое безумие. Была даже двухнедельная поездка в Италию в смежных каютах старого «Шаплена», и я делал ей признания на корме судна на обратном пути в Америку, наверняка, вы говорили то же самое этими лунными ночами. Но нам повезло больше. Муж так ничего и не узнал. Он появился только когда мы причалили. И все равно, — Оливер задумчиво рассмеялся: — Ей потребовалось только несколько часов, потраченных на багаж и таможню, чтобы начисто забыть мое имя.

— Зачем вы все так уродуете? — сказал Джеф. — Вам так легче?

— Я не уродую, — поправил Оливер, — просто называю вещи своими именами. Это приятно — я имею в виду то лето в Европе, которое украшает мои воспоминания — но все равно все было как это обычно бывает. Не расстраивайтесь, потому что в определенном возрасте вы поймете, что пережили то, что уже проходили сотни молодых людей до вас. — Он склонился и поднял с пола скомканный чек. — Вы уверены, что чек вам не нужен? — Он протянул бумажку юноше.

— Уверен, — отрезал Джеф.

— Как вам будет угодно. Когда вы повзрослеете, вы научитесь осторожнее обращаться с деньгами. — Он разгладил чек, рассеянно посмотрел на него и внезапным резким движением швырнул его в камин. — Кстати, это не ваш грамофон?

— Мой, — подтвердил молодой человек.

— Вам лучше забрать его, — продолжил Оливер. — Здесь есть еще вещи, принадлежащие вам?