Канта Ибрагимов - Стигал

В общем, 10 января меня выпустили из камеры, а об остальном моя дочь позаботилась. Меня встречал зять (я его называю сын друга Маккхала – так по нашим обычаям удобнее). И мы сразу же поехали в онкоцентр – я на этом настоял. Хотелось побыстрее избавиться от этой ненавистной процедуры – плановой очистки катетера. Сама процедура почти безболезненна, к тому же теперь я к боли привык, и все заранее так проплачено, что меня почти на руках носят. Да от этого не легче. Мне, впрочем, как и многим-многим другим больным, это полностью коммерцилизированное как бизнес-центр здание, полное докторов-дельцов-циников, ненавистно. И особенно тяжело лежать целый час на операционном столе и видеть перед собой эту сытую, безучастную и умную рожу моего доктора. Если бы я раньше знал, с каким безразличным, брезгливым взглядом он стоит перед пациентом во время процедуры-операции, словно ассенизатор выгребную яму вычищает… Отчасти, так оно и есть. Но ведь это его работа. И не просто работа, а эта грязь для него – золотая жила. Он так и живет – очень богато и вольготно. Однако последнее не мое дело, как говорится, каждому свое. И что ни говори, моя жизнь в последнее время зависела от врачей, а именно от этого доктора. И я, как и все остальные больные клиенты (но не пациенты), ненавидел его, но перед ним невольно голову склонял, как подданный перед господином. И он как господин к нам относится. Правда, в последнее время, то есть с тех пор как моя дочь стала за меня (но не за лечение) на его личный счет валюту высылать, он со мной стал значительно корректней. Вот и на сей раз, на удивление всем, он меня самолично провожает, и я киваю ему головой, а он вдруг для чего-то достал блокнот и ручку. Обычно с блокнотом и ручкой мы бегаем за ним, и он, если захочет, читает, а более мимо проходит, вечно занят поиском новой клиентуры. А носит он блокнот лишь для того, чтобы нам написать расценку за медуслуги, с учетом инфляции (вслух редко говорит – кругом камеры). И я взял его блокнот и почему-то, не раздумывая, написал – «Свинья!». Если бы вы видели его лицо. Как он хотел бы меня ударить. А как я хотел бы плюнуть в его лицо. Но он не посмел, и я не мог, точнее, не могу. И скажу честно, я тогда думал, что вижу его в последний раз. Просто я так хотел, а как реально получилось?..

…Позже я думал, почему я так поступил? И почему до этого так не сделал? Ответ, может, сугубо субъективный, но лишь один – это из-за того, что начал писать. Литература (вот такая у меня самооценка) заставляет тебя быть честным, смелым и откровенным. К тому же и образ Зебы перед глазами стоял. По правде, после я переживал. Ведь если далее буду жить, то все равно катетер регулярно чистить надо… Другого доктора искать? Для дочери новые проблемы.

Однако, в целом, жизнь прекрасна, и смысл жизни мне теперь вроде бы понятен – это когда есть добрый след и перспектива будущего. И если взять, например, жизнь Зебы, то он, безусловно, оставил добрый след, а его перспектива – это светлый коридор в сознании многих и многих людей. А сколько таких, кто вроде и сады посадил, и дома построил, и детей нарожал. Ну и что?.. Как говорится, чтобы мир не пустовал. А другой пример – я сам. Почти ничего не сделал. Лишь дочь осталась. Зато я рад… Хотел бы написать, что даже очень рад, но это в моем состоянии почти невозможно. Хотя когда я впервые в жизни прилетел в Европу и увидел дочь, я все позабыл и очень обрадовался. Обрадовался, что у меня есть дочь, скоро станет матерью (теперь уже стала – у меня внук), значит, есть будущее, значит, оставлю после себя какой-то след.

А смысл моей жизни?

Черту подводить рано. Вот такой я оптимист. И гордиться есть чем и кем. Мне Маккхал показал почти все записи последних концертов моей Шовды. А потом, ночью, когда остался один, я вновь включил видео – как я плакал! Особенно при исполнении старинных чеченских песен. И почему-то я вспомнил 1995 год. Какое было счастливое время. А ведь шла война. И все равно время было счастливое. Потому что все были живы. Но я тогда об этом не думал. Помню, я об этом уже писал, вырвался я из-под бомбежек Грозного. Руслана вывез. Вроде жив, вроде здоров, вроде вне войны. А жить все равно тяжело – денег нет. Поехал я к Максиму просить денег в долг, а он про Зебу напомнил, конечно, помог, как друг и брат помог. Полетел я в Москву. Я знал, что из-за нехватки денег жена сняла другую квартиру – на краю города, в каком-то захолустье, и метро рядом нет. Я долго добирался. Поздно вечером их нашел. А квартира – обшарпанная конура. Как затащили эту роскошь – пианино, не понять. Голодные сыновья дома, а жена за дочкой в музыкальную школу поехала, что в центре Москвы. Конечно, мне, как отцу семейства, надо было бы быть сдержанней и во всем разобраться, зная, что денег я давно не высылал, а на что им жить? Но я голодный, уставший, грязный, нервный, а значит злой. И главное, меня не ждут и не встречают – музыкальная школа им важней!..