Луан Старова - Водная пирамида

Отец с восхищением слушал Игоря Лозинского, говорившего о таинственном пути угрей. Как человек, без специального образования изучающий миграционные передвижения рыб в Озере, он был рад, что ему наконец-то довелось услышать научное объяснение этого явления. Слова Лозинского вызвали в его голове незабываемую картину из их прежней жизни на Озере…

Однажды он был на берегу, поглядел на небо и был заворожен полетом птиц. Отец в тот момент думал о чудесном передвижении угрей по воде, и вдруг увидел эту летящую стаю. Вечно это движение к кристально чистому оазису планеты Земля! Отовсюду — из воды и с неба — получал он знаки, подсказывающие ему, что надо уехать, надо уехать.

Отец в миграциях рыб и птиц открывал праформы человеческого движения. Их цикличные передвижения были вызваны, главным образом, поисками новых территорий, поисками лучших условий для продолжения рода. Отца интересовали эти природные феномены применительно к существованию людей, особенно к жизни его семьи.

Его удивляли озерные птицы, которые после долгих скитаний по свету в определенное время возвращались к гнездам, где они родились, и тут умирали. Отец видел птиц, которые, по случайности пролетев свое родное гнездо, как он считал, видимо, из-за потери ритма, камнем летели вниз, к смерти. Такие случаи нарушали ход отцовской мысли, он начинал думать в другом направлении. Его поражало сходство между животными и людьми в том, с каким упорством и одни, и другие ищут путь к выживанию. Более чем когда-либо ранее Отец задумывался над тем, почему человека, а точно также и птиц, и угрей, к концу их существования охватывает чувство или инстинкт, что они обязательно должны вернуться в место, где началась их жизнь. Отец в мыслях продолжал искать сходство в причинах, которые вызывают великие переселения людей и миграции птиц, рыб и животных.

Исследуя в своем историческом труде причины краха империй на Балканах и одновременно изучая миграции животных, Отец, обладая внутренним даром сравнивать все и вся, искал у них общее с походами орд Чингисхана и Тамерлана. Их, прежде всего, подстегивал голод, но также и неудержимая тяга к движению, перемещению, стремление, невзирая на огромные жертвы, освоить новые территории.

Размышляя о своем «я», Отец задавался вопросом, уж нет ли в его крови гена, общего с участниками тех великих миграций? Изучая судьбу леммингов Арктики, он установил, что они никогда не возвращаются в родные места, умирают на чужбине. Может, так было с Чингисханом и его потомками.

Игорь Лозинский с вниманием следил за ходом отцовской мысли, но все же продолжил свою:

— Не существует силы, которая могла бы изменить направление движения угрей. Нет такой силы, просто нет… и не дай, Боже, чтобы нашлась…

Лозинский прервал эту мысль, которая путалась с другой, еще не оформившейся до конца, и которой в тот момент он не хотел делиться с Отцом.

Снова собравшись с мыслями, Игорь Лозинский сказал:

— Умение угрей двигаться в абсолютно правильном направлении можно сравнить со способностью птиц безошибочно ориентироваться во время перелетов, хотя в данном случае речь идет о двух разных вещах. Одни французские ученые, которые в течение длительного времени изучали миграции угрей, сочли феномен их совершенной ориентации своего рода атавизмом.

— Каким атавизмом? — спросил Отец.

— По мнению тех французских ученых, европейский угорь в давние времена населял Атлантиду, вблизи которой и нерестился. А когда Атлантида навсегда исчезла в океанских глубинах, угри благодаря инстинкту все равно возвращались на прежнее место, чтобы оставить потомство.

— Благодаря инстинкту? — повторил Отец шепотом. Для него пропавшая Атлантида по сути была утраченной родиной. Поэтому он слабо верил в возвращение из изгнания, в возвращение в потерянный рай детства, в дом, где он родился. Слушая о том, каким путем следовали на нерест угри, когда на земле существовала Атлантида, и как они искали обходной путь после великого разлома на планете Земля, он пытался при помощи своей еще более обострившейся на чужбине способности к ассоциативному воображению по примеру угрей найти путь к обретению родины.

Значит, наука имеет свои границы, которые миф стирает, — думал Отец, пока с интересом слушал Игоря Лозинского.

Тот говорил, что боится того, что пока еще не стало реальностью, а было только его предчувствием — как бы на Балканах кто-то полностью не пресек вечный путь угрей.