Слоан Уилсон - Место летнего отдыха

В переговорах с Хелен Кен имел безнадежно слабые позиции. По словам адвоката, у нее на руках были все козыри. Оспорить ее опеку над Молли не представлялось возможным, однако она зашла слишком далеко, считал тот же адвокат, пытаясь лишить Кена права видеться с дочерью даже несколько недель в году.

Очевидно, решение отправить Молли в интернат, было правильным. История попала в газеты, и дальнейшее развитие событий не сулило ничего приятного. Барта представили читателям как ветерана войны, а Кена как владельца «Марфэба»; раскопали и поместили старую фотографию Сильвии, сохранившуюся в архивах со времен, когда она была «общественным лидером». Что до Хелен, то ее никак не удавалось убедить, что беседовать с репортерами не следует. Ей нравилось, когда ей сочувствовали, а внимание прессы согревало душу. Ей нечего скрывать, говорила она, если пресса хочет узнать правду, то зачем скрывать. Маргарет с ней соглашалась. Визиты репортеров и фотографов в их новый дом в Буффало наполняли их чувством собственной значимости. Такие приятные молодые люди, всегда любезные. «Пусть все узнают, какое это чудовище – Кен Джоргенсон», – заявила Маргарет одному молодому человеку, и в нью-йоркской газетенке появился чуть ли не развлекательный роман обо всей их компании с портретами Сильвии, краткой историей «Марфэба» и перечнем прошлых достижений Кена в футболе.

Сильвия пригласила Джона к себе в комнату, чтобы объяснить, что сразу после развода она выходит замуж за Кена. Он пожелал ей счастья.

– Конечно, тебе сейчас все это тяжело и непонятно, – сказала она. – Но когда-нибудь ты поймешь.

– Мне и сейчас все ясно, – спокойно ответил Джон, но несмотря на скованность не отстранился и позволил себя поцеловать.

За день до отъезда Джона в школу Сильвия затеяла рыбалку. Адвокат не советовал ей встречаться с Кеном до окончания процесса, и сама она не поехала, но Кену и Джону, считала она, нужно познакомиться поближе. Кен согласился и нанял рыбацкое судно, чтобы отправиться в места, где водится голубая пеламида. Джона пришлось уговаривать.

– Послушай, – попросила она. – Кен Джоргенсон – хороший человек, и когда-нибудь ты все равно это поймешь. В жизни приходится сталкиваться с реальностью, и не нужно придумывать ничего лишнего. Он хороший человек, и любит нас обоих, и если ты откажешься, то очень его обидишь.

– Если ты так хочешь, я поеду, – мирно ответил Джон. – Я просто не люблю рыбалку.

Его взгляд стал не по годам взрослым, как и у многих детей разведенных родителей, а в манере держаться появилось спокойное самообладание, нарушить которое оказалось ей не под силу; та же выдержанная любезность, которую любил напускать на себя при посторонних Барт.

Затея с рыбалкой успеха не принесла.

– Спасибо, сэр, – произнес Джон, когда Кен передал ему удочку, и «Нет, благодарю вас, сэр», когда хотел показать, как насаживать наживку для пеламиды, добавив с некоторым высокомерием: «Сэр, я ловлю рыбу всю жизнь».

Кен с грустью наблюдал, как Джон легко и изящно передвигается в лодке. Врожденная способность без усилий производить незначительные, простые действия всегда восхищала его в Барте в молодые годы, даже когда тот обыграл его в теннис. Ему нравилась легкость, с какой мальчик обращается с рыболовной снастью, ни разу ничего не запутав, и спокойная уверенность, с которой он удерживал равновесие, когда они вышли в залив и началась качка.

Спустя несколько часов у них уже был изрядный улов, и капитан, намереваясь позавтракать, попросил Джона стать к штурвалу. Мальчик стоял, балансируя на цыпочках, и едва прикасался к рулю, по всей видимости, инстинктивно чувствуя, что именно надо делать, чтобы судно держалось курса.

– Да ты настоящий моряк, – восхитился Кен.

– Спасибо, сэр, – сказал Джон. – Меня учил отец. Он был капитаном корабля во время войны. Вы знали об этом, сэр?

– Да, – мрачно ответил Кен. – Он был прекрасным морским офицером. И ты этим должен гордиться.

– Вы воевали, сэр? – вежливо спросил Джон.

– Нет, – ответил Кен, и, чувствуя, что это необходимо, добавил: – Считалось, что нас, ученых, не следует посылать на войну.

– Ясно, сэр, – сказал Джон.

Когда день подходил к концу, Кен, положив руку мальчику на плечо, сказал:

– Джонни, мы могли бы побеседовать пару минут?

– Конечно, сэр.

Они уселись вдвоем на крыле ходового мостика. Судно уже шло по реке, возвращаясь домой. Мягким, глубоким голосом Кен проговорил: