Слоан Уилсон - Место летнего отдыха

– Хорошо, – сдержанно согласилась она, ее лицо выражало беспокойство. – Скажешь, когда решишь.

– Я решаю не только за себя, – ответил Кен на не высказанный, но явный упрек. – Мне нужно посмотреть, что лучше для всех нас. Ты-то что собираешься делать?

– Прежде всего, я хотела бы устроить себе отпуск, – предположила Хелен. – По меньшей мере на год…

– И куда поехать?

– Может, это звучит глупо, – сказала Хелен, при этом ее щеки порозовели. – Моя двоюродная сестра Фэй часто рассказывала о морских путешествиях на яхте вдоль побережья штата Мэн. У дедушки ее соседки по комнате в общежитии была когда-то яхта, и мне всегда казалось, что это самая очаровательная вещь на свете, и я мечтала в один прекрасный день…

– Ты хочешь купить яхту? – поразился Кен.

– Нет, но разве мы не можем взять ее напрокат?

– Думаю, можно, – согласился Кен, и перед ним возникли воспоминания, старая болезненная память тех летних месяцев, которые он три года подряд проводил на Пайн-Айленде; в ушах снова зазвучал знакомый смех, а вместе с воспоминаниями пришла и новая идея.

Идея странная, это уж точно. Зачем возвращаться в то место, где когда-то пережил одну лишь боль и унижение? Зачем ворошить воспоминания о бедном неуклюжем студенте из Небраски, жившем на одну стипендию, который вообразил себя бог весть кем? Зачем пытаться вернуть те дни, которые в конце концов можно назвать лишь нелепым юношеским романом, омерзительной главой из какого-нибудь сборника статей о психических заболеваниях, когда он сам себя толкнул на путь преступления? Зачем эта попытка вернуться на сцену действия его больной юности?

«Нет, все было не так уж плохо, – думал он. – Конечно, я выказал себя дураком, я был ослом, полным идиотом, но только и всего. Даже если так, почему мысль о возвращении на Пайн-Айленд столь привлекательна, откуда это искушение, которое сродни соблазну покачивать языком больной зуб?»

Кен отбросил сомнения: ему хотелось вернуться на Пайн-Айленд, может быть, купить там дом, но в любом случае нанести туда визит. «Я просто хочу посмотреть, как все это выглядит сейчас, – говорил он себе. – Хочу проверить, насколько верны мои воспоминания. Убедиться, насколько сильно я преувеличивал. Время теперь, слава Богу, не вернешь, но само место и люди…»

Выполняя просьбу жены, Кен написал посреднику фирмы яхт и арендовал на весь июль шхуну; кроме того, он связался с агентом по продаже недвижимости в Харверспорте, чтобы узнать, сдаются ли помещения на Пайн-Айленде. Из ответа он узнал, что остров все еще принадлежит корпорации семейств и что на нем пока господствуют клубные порядки, когда каждый, кто желает туда попасть, подвергается тщательной проверке. Если он действительно хочет туда поехать, советовал агент, то лучше всего остановиться на несколько недель в гостинице «Айленд инн», открытой два года назад мистером Бартоном Хантером.

Известие ошеломило Кена. Представить себе Барта в роли хозяина гостиницы, а Сильвию – в роли хозяйки постоялого двора, казалось невозможным.

Он написал письмо с просьбой предоставить помещение и с нетерпением ждал ответа.

В то утро, когда пришел ответ Барта, Кен спустился к завтраку поздно. Хелен дома не было, она повезла Молли в новую частную школу, а его почта аккуратной стопкой возвышалась рядом с тарелкой. Письмо от Барта можно было отличить сразу: оно было написано на той же почтовой бумаге кремового цвета, какую Хантеры использовали всегда; бумага легко рвалась, когда он открывал конверт, и шуршала, как сухие листья. Барт писал:

«Дорогой Кен!

Мы можем предоставить помещение, о котором ты просишь, и будем рады возможности видеть тебя снова на Пайн-Айленде в августе. Цена – тысяча долларов на троих за один месяц. Если эти условия приемлемы, прошу сообщить, и я с удовольствием зарезервирую для вас комнаты.

Искренне ваш, Барт»

– Смотрите, вон туда! – сказал Тодд Хаспер, а его огромный пес натянул цепь. Юный Джон Хантер посмотрел в сторону моря. Огибая мыс, всего в тысяче ярдов от них шла большая яхта, «Феари Куин», с белыми кливерами на фоне синей воды, вздымая форштевнем фонтаны брызг, летя вслед за наполненными ветром стакселем и гротом.

– Чья это яхта? – затаив дыхание, спросил он.

– Не знаю, – ответил Хаспер. Сатана принялся лаять.

Джон никогда еще не видел вблизи такого большого судна, идущего под парусом при хорошем ветре. Боже, как она была красива! Он побежал вдоль берега, едва успевая держаться с ней наравне и не отрывая от нее глаз; споткнувшись о корни дерева, он растянулся во весь рост и до крови содрал коленку, поднялся, не проронив ни звука, и побежал дальше – только бы не упустить ее из виду. Небо в этот день было глубокого синего цвета, словно стекло на витраже.