Платон Беседин - Дети декабря

За углом Смятин отыскал ночной клуб «Империя». Рядом стояли «лексусы» и «порше». Чуть в стороне курила блондинка в незастёгнутой шубке. Смятин засмотрелся на едва прикрытую красным платьем грудь. У входа охранными големами возвышались две туши при галстуках и в чёрных пальто. Смятин понял, что в этот кабак его не пустят. Не пустили его и в следующий. Резкий парень с водянистыми глазами отказал без объяснений. А вот в третьем по счёту Смятину рассказали, что в такой одежде вход воспрещён.

Впереди маячила пустая тёмная улица. Смятин задрожал, вспомнив поваленные стеллажи, разбросанные книги и мельтешащую тень. Попятился. Закурил. Но, сунувшись в сторону фонарей, обнаружил круглосуточный бар. Приткнулся.

Занята была всего пара столиков – их сдвинули вместе. За ними пила молодёжь. Наголо бритый парень, привалившись, дрых у стены. Две няшки, не стесняясь, трогали друг друга. Остальные играли в настольную игру. Смятин сел чуть в стороне, но так, чтобы с максимальным светом. Подошла сонная официантка.

У неё была проколота бровь, а в одном ухе болтался крестик. Смятин заказал пива.

– И всё? – недовольно бросила официантка.

– Пока да, – Смятин затеребил взятую со стола салфетку.

Официантка оглянулась на бармена, потом сказала:

– У нас минимальный заказ – двести гривен.

– Двести гривен?

– Да, двести гривен! – Официантка, конечно, врала.

– Это, – Смятин повертел ламинированное меню, – нигде не сказано.

– Так вы будете заказывать или нет?

Смятин понимал, что она просто не хочет его обслуживать. Но переубедить её, похоже, не мог. А выйти в ночной Киев боялся. Смятин, как осаждённый вампирами, ждал рассвета.

– Ладно, хорошо. Дайте мне три бокала пива и бургер с картошкой фри.

Официантка принесла весь заказ сразу. Грохнула тремя бокалами пива о стол. Смятин уже ненавидел эту ленивую, наглую суку. Но зато теперь его не могли выгнать. Он цедил пиво, макал жирную картошку в чесночный соус, опасливо выходил курить на свежий воздух. Через полчаса молодая компания покинула бар. Смятин остался один. Официантки и бармен недовольно посматривали на него.

Смятин хотел сегодня же возвращаться в Севастополь. Лучше всего было ехать на вокзал прямо сейчас. Возможно, кассы работали круглосуточно. Однако паспорт остался в квартире.

– Извините, мы закрываемся.

– Что?

У столика торчал бармен – молодой парень с модной, ухоженной бородой.

– Написано, что вы работаете круглосуточно.

– Нет, извините, мы закрываемся.

– Нет, это вы извините! – вскрикнул Смятин. – Написано, что ваш кабак работает круглосуточно.

– Это не кабак, – поморщился парень. – Но, возможно, какой-нибудь кабак, – он едко акцентировался на данном слове, – ещё работает.

– Послушай, ты…

– Вы.

– Да мне по хер, ты или вы! – вскочил Смятин. Его трясло. Он сцепил дрожащие руки в замок. – Этот кабак работает круглосуточно! И я собираюсь сидеть здесь столько, сколько мне будет нужно. Ясно?

– Ясно, – парень пожал плечами. Спокойный, модный ублюдок. – Но, боюсь, тогда мы будем вынуждены позвать охрану.

Парень пошёл к себе за барную стойку. Смятин сглотнул, истерично пригладил волосы. Уязвимый и жалкий.

– Стой… те. Я что-то должен?

– Разве что чаевые, – улыбнулся парень.

– Ха! – залпом Смятин допил выдохшееся пиво, поднялся.

Он хотел бросить фразочку напоследок – резкую, уничижительную, но не нашёл слов. Молча вышел из бара. Мороз чуть отпустил. Смятин подумал о спавшем у метро «Хрещатик». Возможно, он будет жить. Относительно себя Смятин уверен не был. Он взглянул на часы. Через час должны были открыть метро.

Смятин решил двигаться к нему. Туда, где встречались люди. Но что за люди? Он вспомнил бомжей, которые вечно тёрлись на Крещатике и Майдане. И милицейские патрули. Один уже присмотрелся к нему. А если остановят? Паспорт ведь остался в квартире. Но, может, и хорошо, если заберут? «Нет, – тут же отбросил эту мысль Смятин. – Ограбят. Надо ждать метро. Или вызвать такси». Смятин вновь – который раз за ночь – пересчитал деньги. «Нет, с такси не получится. Надо экономить. Ждать метро».

В ожидании рассвета Смятин выбрался на Майдан. Здесь милиция разбиралась с пьяными. У одного было снесено пол-лица. Смятин импульсивно заспешил прочь, в сторону Мариинского парка. Но когда дошёл, пожалел. Скамейки были очищены от снега, горели фонари, и в них блестели бриллиантовые дороги [43]. Смятин любил это место. Но сейчас оно, упакованное в ночь, рождало новые образы, новые страхи. За деревьями, за фонтанами, за острыми пиками решёток Смятину мерещилась чёрная тень.