Китлинский - Клан – моё государство 4

Чтобы всё поставить на своё место, он приехал к отцу, который переселился из Москвы в Подмосковье, подальше от шума и вони. И потом, что делать старику в 85 лет в столице? Чтоб мне не говорили, но чистый воздух вам не заменят ни бальзам Биттнера, ни три-ви-плюс, ни дупль-Герц, но при условии: им надо дышать постоянно.

– Па, как ты?- спросил Коля, обнимая отца.

– Что тебе ответить? Не хуже и то ничего. А что тебя привело из такой дали?

– Хочу с тобой посоветоваться.

– Заплутал?

– Да нет, па! Ещё тебя хотел проведать.

– Обсудим, обсудим. Проходи. Сейчас я соображу чаёк,- отец ушёл на кухню. Коля открыл холодильник и стал туда рассовывать привезённые продукты.

Они редко виделись. Отец приучил его к самостоятельности с пелёнок и хоть переживал внутри себя, родной ведь сын как никак, но сумел в себе зажать кнопки, что отвечали за беспокойство, чрезмерное. Поступок отца Коля оценил давно и поводов волноваться не предоставил.

– Чего ты притаранил?- спросил отец, вернувшись с кухни.

– Харчи, па, харчи. Пенсии тебе, знаю, хватает на самое самое.

– Ага! Есть можно, только и всего. А на что?

– Опять задерживают?

– К сроку платят. Что у тебя?

– Такая вот головоломка,- и Коля поведал отцу историю Бутырцева.

– А что в его архивчике? Ты его уже разобрал?

– Умолчу. Тебе привёз его рукописи. Почитай ради интереса. Там теория изложена, как мне показалось не бесспорная, но выведена лихо,- Коля передал отцу папки.- Как прочитаешь, позвони мне. Я приеду. Не хочу с этим спешить. Там всё достаточно серьёзно. Как думаешь?

– Прочту обязательно. Бутырцев человек нормальный. Это я тебе говорю впрок. У нас самоубийц почему-то принято считать идиотами. Враньё. Вот его окружавшие столько лет – психи. И это факт. Чтоб мне теперь не пытались доказывать, но Пуго был нормальным и Ахромеев тоже. Главная причина самоубийств такого рода – совесть. Вот у нынешних её нет, потому среди них никто на себя рук не наложит. Вспомни академика Легасова? Уж на что он-то к Чернобылю не имел отношения никакого, а совесть в нём сработала. Это Александров с компанией должны были пулю себе в башку, а нет совести и спроса нет. Безвинный в могиле, виновные по дачам расселись.

– Значит, он что-то узнал такое, что его совесть вынести не смогла. Так?

– Так, так, так! Пошли чай пить,- отец направился на кухню, там уже свистел чайник.

– Пошли.

– Ты семьёй не обзавёлся, часом?

– Нет.

– И правильно. Не спеши. Мужику надо жениться как можно позже.

– По выходу на пенсию?

– А что ты думаешь?!! Вот именно тогда. Во всяком случае, после сорока пяти. Если раньше – плохо.

– До такого возраста не всякий доживает, так же как не всякая птица до середины Днепра.

– И это прекрасно! Сирот будет меньше. Видел сколько по вокзалам деток с матерями пьянчужками?

– Видел.

– Вот,- отец стал наливать чай в кружки.- Значит, говоришь, твоя леди по этой смерти чуток всполошилась?

– Да.

– Слишком они своим машинам доверяют. Любят страсть как командные игры. Они его просчитать не смогут.

– Ну, положим, Лизка врачиху отыщет как пить дать. А не сможет – тогда они не у дел.

– Она совсем старая кошелка или ещё двигается?

– Шестьдесят лет, но бодрая.

– Пей, а то остынет,- предложил отец.- Ты опять к себе в Симбирск?

– Прижился я там, па! Кедры возле окон редакции и шишки падают так, что иногда бьют нам стёкла. Красиво. Приехал бы.

– Дорога не близкая, стар я стал, но погляжу. Ты пойти собираешься в одиночку?

– Нет. Один я тут не пролезу. Предполагаю, что кто-то обязан появиться в этом пасьянсе. Вот его и возьму, коль согласится.

– Логично. Умный в таком деле должен появиться. Действуй. Я тебя благословляю.

– Спасибо, па!

Скандалы возникают и… рассасываются. Смерть Бутырцева отгремела на страницах прессы бурно и в начале июля всё стихло. И результатом стала мраморная плита на могиле, заменившая крест из железных труб. Поговаривали, что президент Ельцин снизошел.

Начальник ФСБ встретился со своим человеком, и тот передал ему кассету с записью разговора, очень короткого и насыщенного бранью.

– Я из газеты "Известия".

– Здороваться не учили?

– Извините, здравствуйте.

– Корреспондентка?

– Да, вот удостоверение, если не верите.

– Ты мне ещё им глаза выткни! Размахалась, дура.

– Сама дура.

– Я?

– Ну не я же.

– Слушай, писанная ты моя красавица, вали отсель по добру по здорову, а то я тебя в миг изуродую. Хоть, вижу, мне не особо придётся стараться.