Китлинский - Клан – моё государство 2.

– В такой глуши достать вас сложно,- произнёс Панфилов.- И окопались вы умно.

– Мы чувствуем себя хорошо где угодно. Это касается любого государства планеты Земля,- ссыпая в казан нарезанный картофель, ответил Сашка.- Я Москву не люблю. Ненавижу патологически с момента первого своего появления в ней. Да и ей меня не очень видеть хочется. Столица вынесла мне семь смертных приговоров за мои деяния там. Выносившие приговоры, большей частью, в могилах по престижным московским кладбищам лежат, ну, а я доселе жив.

– Третировали мафию?- Гунько хитро улыбнулся.

– Да, сильно. Впрочем, не только в столице, но и по Союзу отметился прилично,- Сашка обернулся и стал хохотать.

Все повернули головы и тоже стали ржать. Подходил Евстефеев, держа удилище перед собой, на леске вместо рыбы болталась запутавшаяся птица.

– Что, Павлович, клёв не тот?- спросил Сашка, смеясь.

– Это, я так понимаю, нырок,- Евстефеев опустил удочку к Сашкиным ногам.- Всё вокруг крутилась, я её гнал, но бестолку.

Сашка наклонился к уточке, взял её, быстро распутал леску и стал осматривать.

– Где-то сломала крыло. Умрёт зимой, когда лёд сковает водную поверхность, лететь в тёплые края ей не суждено,- вынес он вердикт, скрутив ей голову.

– Не жалко?- глядя на то, что сделал Сашка, спросил Гунько.

– Чувства жалости во мне нет, я живу реальностью. В данном случае, я избавил её от мук по чисто гуманным соображениям, ну, может не так, как надо было. Вас, наверное, способ умерщвления, применённый мной, смутил?

– Нет, не способ,- ответил Гунько.- А с убогими как быть?

– Людьми?- переспросил Сашка.

– Да!- Гунько кивнул.

– Разделим ваш вопрос на два. Во-первых, кого вы считаете убогими? Во-вторых, как с ними поступить? Это будет точнее. Если под убогим понимать человека, ставшего инвалидом в силу каких-то причин: болезнь ли это; травма ли это на производстве, которая лишила его руки, ноги, возможности передвигаться; война ли стала тем злом для него; авария; отравление; родовая ли то травма; природная плохая наследственность, доставшаяся от родителей, это одно. Я перечисленную категорию людей в убогие не зачисляю, общество наше их произвело в убогие и калеки. Для меня они – нормальные люди. Под убогими я понимаю тех, кто лишён разума и не способен сам себя обслужить и попросить об этом. Инвалидам надо создавать условия для нормальной жизни и труда, это не так дорого для страны, как кажется. Для убогих создавать приюты, мы не в праве отбирать у них жизнь за то, что они лишены разума, ибо вина в том не их. Но если вы имели в виду принцип, существовавший у спартанцев, когда убивали слабых и немощных, то я вам отвечу прямо: я ни за, ни против. Мне об этом думать не приходилось. То, что касается раненого зверя, птицы, то тут действует закон разумной помощи.

– Интересная философия,- произнёс Панфилов.

– Для меня это жёсткий закон, идущий от практики. В мире зла больше, чем добра,- Сашка задвинул чайник в огонь.- Только не надо меня переубеждать. Хотели ведь?

– Хотел,- Панфилов поднялся,- но передумал.

– Так,- пробасил Евстефеев, который всё ещё стоял рядом.- Я вижу, ухи не будет?- и вопросительно посмотрел на Сашку.

– Почему?- Сашка ткнул в казан.- Вот, через десять минут надо закладывать, если поймали.

– Мать твою… Конечно поймал,- выматерился Евстефеев и метнулся к месту, где ловил.

– Александр,- обратился Панфилов.- Куда по большому счёту направиться?

– Где приглянётся,- ответил Сашка.- Но пистолет возьмите, вон, под курткой моей. На поражение не надо стрелять, рядом можно. И далеко не ходите, а то мы добежать не успееем.

– А могут напасть? Мне Ефимович все уши про ручного медведя прожужжал,- сказал Панфилов и, не дожидаясь ответа, полез на обрыв.

– Ну-ну, смотри не сильно пе…, а беду на свою задницу,- крикнул ему вдогонку Гунько, но Панфилов отмахнулся.

– Помните, стало быть, июльские знакомства?!- подзадорил Сашка Гунько.- Медведь – зверь серьёзный, но побирушка ещё тот. И кровь на своей территории за тридцать километров чует. Там, где вчера лося разделывали, он уже подхарчился, глину ему жрать ещё рановато.

– Глина на пробку?- спросил Гунько.

– Да, как без неё?- Сашка улыбнулся.- Весной, когда встаёт из берлоги, снег по косогорам ещё лежит, он по нему задом елозит – выбивает. Орёт при этом благим матом. Картина, которую надо видеть.

– А медведица в спячке приносит потомство?- продолжил задавать вопросы Гунько.

– Просыпается на короткое время для родов,- ответил Сашка.