Китлинский - Клан – моё государство 2.

Первым пустил слезу Бес. Огромные капли покатились по его бледным щекам, когда стали закапывать, передавая друг другу лопаты. Потом уже все, не стесняясь смахивали слёзы, даже Проня, казалось начисто лишённый их,- "все в войну отревел" – и он всплакнул. В изголовье поставили столбик. "Креста не надо,- сказал дед Павел.- Без Господа жили, без него и лежать. И мне не ставьте, как помру". На столб прибили дощечку с выжженным именем и датами рождения и смерти: Бочков Евлампий Фёдорович. 1901 – 1992 г.г.

Вернулись в дом. Сели поминать покойного. Бес, когда сидели за столом, прижался к Сашке и тихонько хлюпал носом, но уже не плакал. Это были первые похороны близкого ему человека, а не имея родителей и вообще родни, он считал всех, и деда Евлампия – своими предками. Сидели долго. Пили горькую и беседовали, вспоминая ушедшего от них навсегда деда Евлампия таким, каким он был при жизни. Когда стемнело, зажгли свечи, установленные в пустые банки. Ближе к полуночи, порядком выпив, стали петь, заунывные, протяжные и горькие русские песни.

В середине ночи начали расходиться. Сашка уложил спать Беса, который уснул у него на руках и вернулся к столу, за которым остались Проня и дед Павел.

– Что, Санька, дёрнешь весной в бега?- спросил дед Павел.

– Надо, только каравана морского дождусь, как всё доставим, тогда и подамся. Ты, дед Павел, не тужи, я не надолго. К глубокой осени возвращусь. Прижился тут, да и наши в сотне вёрст затеяли промыслы. Проня опять же тут. Ещё люди прибудут. Организуем здесь маленькую школу, человек на двадцать. Скучно не будет.

– Это хорошо. Мне бы их знания в давние-то годы, может, не пришлось в тайге век коротать. Ан, поди знай, где и как бы было. Вот ты сдержал своё слово молчаливое, хоть и не клялся: деда схоронить, но если на мои похороны не поспеешь, ничего, я не обижусь. Есть кому,-дед Павел положил руку на плечо рядом сидящему Проне.

– Да ну, тебя! Ты ещё в сто раз меня крепче,- отмахнулся Проня.- Хоть мне по годам в половину меньше твоих.

– Треть,- уточнил дед Павел.- Я не тебя имел в виду лично, а в твоём лице братство.

– Давай, Сашка, ещё по сто грамм,- Проня налил.- Дед, тебе капельку налить?

– Не, хорош и так много принял, в голове шумит. Пейте сами, я посижу чуток за компанию и пойду к лежаку. Надо отлежаться, а то похороны выбили из колеи,- ответил дед Павел.

После выпитых чарок Проня и дед Павел двинулись спать. Сашка, прихватив небольшую скамеечку и погасив свечи, вышел на веранду. Сел, достал папиросы, закурил. "Значит, не обмануло меня чувство. Точно всё вышло. Не дожил дед Евлампий до апреля. Сложилось оно из многих мелких наблюдений, но внутри, где-то в глубине, было уже давно такое предчувствие, медленно оформлялось и созрело к сроку. Не верить ему нельзя. Оно и раньше меня не подводило. Родись я в далёкие века – быть бы мне шаманом, а в этом веке нет моим способностям применения. Знахарь я невостребованный. Нет, ты не знахарь – ты вурдалак. Пока земля тебя носит, им ты и будешь. До гроба,- Сашка курил, пуская дым струйкой и не выпуская папиросу изо рта.- Вот дед Евлампий был знахарь. Настойки умел делать из трав, заговором лечить душу, а душа только тогда душу лечит, если сама чиста. Он был чист. Стерильно. Сам того не зная, он и меня многому научил, незаметно приобщил к таинству жизни, верному и честному, справедливому. Как знать, не выходи он меня тогда, может, я бы и выжил сам, но злобы не смог бы сдержать в себе. Я и так-то лютовал страшно, но он мне смягчил в душе её, ненависть, чем избавил мир от большего зла. Земля ему пухом".

Беготня началась в середине апреля. В сектор прибыли стрелки, за ними потянулись стражники, транспортная группа. Стрелки ушли южнее, чтобы заложить базы и склады оружия, осмотреть пристальней территорию, выставить посты. К концу апреля окружающая Маймакан местность кишела людьми. Все были лохматы, бородаты, грязны и представляли из себя дикое племя, проворно шастая по окрестностям. Почти каждый день кто-нибудь появлялся на дедовской заимке. Приходили навестить Сашку, Проню и посоветоваться. Расспрашивали и деда Павла, он знал в округе всё.

В один из дней приехал снегоходом Стерх вместе с Сашкиным братом Владимиром.

– Что Сашка! Не узнал?- спросил Володька, обнимая Саню.- Или не ждал.

– Думал, что кого-то нелёгкая принесёт. Мой дед говорит: "Вавилон, а не глухая тайга". Четверо племяшей наведывались, теперь вот ты в гости пожаловал.

– Стерх ехал, ну и я решил заодно смотаться, пока снег, чтобы быстро. Летом пешком в такую даль тащиться несподручно. Это Лёха радёшенек мотаться, а мне не с руки. Ладно, вы тут секретничайте, а я пока осмотрюсь по вашему хозяйству,- Владимир отошёл, кликнув Беса, чтобы тот показал всё.