Китлинский - Клан – моё государство 2.

– Своего не хватает, что ль?

– Там танки, самолёты, ракеты.

– Торгуешь?

– И много.

– Деньгами им глотки заткнул?

– Что ты! Эти не стали карманы набивать и на свою долю организовали дело крупное. Я им подсобил и определить, кто кому больше нужен, уже не смогу.

– Сводились?

– Нет. Они сами, мы сами, но цель у нас с ними одна. Пока, по крайней мере, дальше видно будет. Борис вон видишь, что учинил, так это ещё цветочки, а ягоды пойдут?

– Такой зацвет плодов не даёт.

– Дорого бы я дал, если ты прав. Так что опасения твои напрасны. Убедил?

– Допустим.

– Не убедил, значит.

– Саш, мне факты, что ты излагаешь, до одного места, я ведь что хотел выяснить: есть в тебе "это" или нет, и всё.

– И я тебе говорю: нет. Устраивает?

– Верю, но слухи бродят. Все ваши какие-то нелюдимые, слова лишнего не скажут.

– А что говорить при их объёме? О чём? Язык разминать попусту нечего вот и молчат. Когда преподают, видел, как шпарят?

– Это точно. Пулемёт.

– Учить важно, а болтать нет.

– Всё понял. Пошли, вон выползает,- Владимир показал на дом, из дверей появился Бес с мешком. Левко тоже что-то тащил.- Пойду, уложить надо.

– Задержись на секундочку,- сказал Сашка.- Ты его что берёшь? Только не лукавь.

– А что, на лбу написано?

– Может, кто и не видит, но я не ослеп?

– Гришаня мой не говорит с прошлого лета ни звука. Сорвался с сосны, ударился головой. Эскулап сказал, что сильный ушиб, кровоизлияния нет, шоковая травма. Пьёт, ест, ходит, бегает, понимает всё, а говорить перестал. Ясно, зачем беру?

– Что прямо не сказал?

– За то, что утаил, извини. Своё не хотел выставлять.

– Больше в семье происшествий нет?

– Все живы, здоровы. Ты, право, теперь сомневаться станешь.

– Верю. Старший наш пьёт?

– Хоть не буянит и то слава Богу. Давится втихую. Вся кладовка ящиками забита. Такая карусель.

– Теперь пошли. Стерх с Проней вышли. Заболтал я тебя, даже чая не попил.

– До промысла три часа езды, к обеду поспеем. Не привыкать.

Когда подошли к снегоходу, Проня здороваясь с Владимиром, произнёс:

– Что Володимир, как житуха?

– Как г… об стенку, прилипает,- ответил Владимир.

– А если мёрзлая?

– Отскакивает.

– Всяк срёт, но собака сжуёт,- продолжил Проня и оба стали хохотать. Это была их старая подначка, которой Проня доставал Володьку в детстве.- Игорю передай, что Проня кличет. Пусть горькую бросает пить и прёт сюда, а то совсем скурвится.

– Передам, вот только услышит ли. Не просыхает.

– Напомни про его должок мне. Он когда на фронт убёг, я его прикрывал, нормы ставил, за что в лагерь чуть на нары не хлобыстнулся. Так что скажи ему, нормы надо отрабатывать. На них, кстати, шестьсот грамм хлеба давали, и я ни одной пайки не съел, всё на детишек ушло.

– Что ж ты раньше молчал! Он как напьётся, всё про долг твердит, вот значит какой.

– Раньше не мог, работы не было, а теперь есть.

– Ладно, передам,- Владимир подхватил Беса и усадил его снегоход. Пришёл дед Павел, стал Беса обнимать со словами:

– Вот тебе в память,- протянул футляр.- Это "Брунн". Бритва опасная. Новая, немецкая. Сталь – поискать. Береги, от деда Евлампия тебе это в дар дадено. И не озорничай, в люди едешь, нас не позорь поведением. Понял?

– Да, деда,- отвечал Бес.- Постараюсь.

– Ты имя ему другое дай,- обратился дед Павел к Владимиру.- Что это за имя – Бес. Тьфу! Нормальное дай, человечье.

– Пусть сам выбирает,- сказал Владимир.- Как желаешь, чтобы тебя величали?

– Николаем,- ответил Бес.

– Им тебе отныне и быть вечно,- Владимир протянул свою руку, Бес стащил со своей рукавицу и пожал.

Распрощавшись со всеми Стерх, Владимир и Бес-Николай уехали. Проня тоже отбыл через полчаса на промысел к московским, где должен был заменить Мика, они сменялись раз в две недели. Шла сложная проходка и присутствие кого-то с опытом было необходимым.

После майских праздников, когда сошли снега, Сашка проэкзаменовал Левко, которому предстояло ехать сдавать курс. Левко учили все окружающие: Проня, До, Мик и даже брат Лёха появлявшийся редко, успел проверить Левко. Все сошлись на том, что можно посылать. Караванщик, приведший троих восьмилеток в школу, взяв партию золота, уехал в Китай и Левко вместе с ним. В тот же день Сашка собрался в поход. Его никто не провожал, он покинул заимку ночью, как привык делать это давно. Путь лежал через разработку московских, потом своей "семьи" и дальше по знакомой тропе в родной посёлок, откуда уже в Европу. Через двое суток Сашка вышел к промыслу, где бригада вовсю вела промывку оттаявших песков. Работа ладилась, никто никого не подгонял, металл шёл отличный.