Китлинский - Клан – моё государство 3.

– Чичас надорвутся,- произнёс Снегирь.

– Пока мы едим пройдёт полчаса,- Сашка стал накладывать в тарелку.- Чего ты расселся? Иди.

– Да вот дума пришла. Саш, сколько Жуху лет?

– Двадцать два в этом году исполнилось.

– Всего!

– А ты думал?

– Ничего не думал. Пива хочу.

– А бабу?

– Тоже хочу, но терпимо. Не столько трахаться, сколько просто, чтобы рядом лежала и щупать, гладить.

– Озорник!- отозвался с нар Панфутий.- Однако.

Стали хохотать.

– Дед Панфутий,- обратился к нему Снегирь.- Ты свою молодость вспомни. Небось сам озорничал?

– Ящо как!- сползая с нар и кряхтя, ответил Панфутий.- Юность оно знамо нетерпелива в порывах своих. Пока свою красавицу не встретил, царство ей небесное, ох, грешен был по этой части. Страсть.

– А женился, не гулял?- спросил Снегирь.

– Нет. Она у меня колдунья была. Зелья мне подсыпала и с той поры отворотило меня от баб. Совсем.

– Брехун!- сказал Сашка.- Ты его, Андрей, не слушай. Я его по детству помню. Шальной он был и при Клавдии Петровне, как кот мартовский. Набедокурит и сразу в тайгу с глаз её долой. Крутая она была на сей счёт и на руку хватка. Стреляла даже в козла, но промахнулась. Только и это не помогло. А вот красоты была и впрямь неописуемой. По ней мужики пачками сохли, в тайне её любили, но она, в отличии от этого плешивого мерина, рогов не наставляла ему. Вот ты скажи, Панфутий, за что она тебя любила?

– Ты, Сань, обидеть меня не смогёшь,- подсаживаясь к столу, сказал Панфутий.- У меня нос по ветру. Секёшь о чём речь?

– Вот Снегирь, что значит природный нюх. Я думаю, чего он не спит, ворочается, постанывает, может женку во сне видит, а он, сукин сын, хочет сто грамм за жилу.

– Дак это. Не я хочу. Закон требует. Коль дошли, ставь не жмись. А нет, то спать лягу. Может и точно ко мне моя царевна во сне придёт.

– Что ж,- Сашка встал и исчез в каптерке. Принёс бутылку коньяка, поставил перед Панфутием на стол.- Получи. Но на вопрос сначала ответь.

– Я один не буду,- откупоривая бутылку, сказал Панфутий.- Компания нужна.

– Мы после бани примем,- заверил его Сашка.

– Тогда я с вашего согласия причащусь,- и Панфутий плеснул себе в кружку грамм сто.

– Я те причащусь, в качель душу мать,- крикнул с нар Борисович.- Меня погодь.

Панфутий налил столько же ещё в одну кружку и стал говорить:

– То Санька верно сказал – пёс я, за что сам себя костерю. И красива была Клавдия несказанно. Как прикоснёшься – весь дрожью изойдёшь, коль не оттолкнёт, насмерть. За что меня любила, не ведаю. Это вопрос к ней. Так нас жисть свела. Ну, что ты там возишься, иди скоро, иль поднести,- обернулся Панфутий в сторону нар.

– Да иду уже,- ответил Борисович.

– Вот леший. Надо это в момент делать, успел бы потом порты надеть. Кого тут стыдиться, свои все. Это Александр ставит вне плана за наш доблестный горбатый труд. Коньяк. Беги, а то щас с горла садану, слюнями потом изойдешь весь.

– Погодь, погодь,- Борисович подбежал к столу в одном шерстяном носке, вторая нога была боса.- Козёл ты, Панфутий и только,- он поднял свою кружку, и они, чокнувшись, выпили.

– А ты поспевай вовремя. На халяву, чай, дают. И не моргай слезой, а то больше тебе не налью. В тайге живёшь, а пить не научился. Пускаш слезу, как малолетка.

– Да ладно те, умеха,- Борисович извлёк из кармана второй носок, натянул, присев на лавку.- Ещё посмотреть надо кто из нас сосунок.

– Хорошо, вижу, проснулся,- отреагировал Панфутий и плеснул снова в обе кружки.- И вот что странно, из трёх дочерей, только одна от матери красоту унаследовала. Лицом и статью, как две капли воды, а другие две корявые вышли. Только Любаша в мать. Почему так, Сань?

– Я со свечкой не стоял, откуда мне знать. Лет-то ей теперь сколько?- спросил Сашка, вставая из-за стола.

– Ну, сколько,- Панфутий стал что-то считать на пальцах.- Думаю, где-то двадцать два или три.

– У него,- пояснил Сашка Снегирю,- восемнадцать детей, из которых три девки. На будущий год ей в августе двадцать стукнет. Последняя она, Люба, у них в семье. Клавдии Петровне уж сорок пять было, а Гришке, что перед Любой родился – одиннадцать. Выходит, что семьдесят третьего она у тебя, Панфутий.

– Как помнишь-то?- поднимая кружку, спросил Панфутий.

– Я в тот год вышел на пешеходку грузовым "ишаком" штраф отрабатывать. Свалился со скалы и забегал в больничку, чтобы спину зашили. Клавдия Петровна как раз и родила,- ответил Сашка уже на пути к дверям.

– У меня их столько, что я всех даже по именам не помню,- признался Панфутий.