- Из рекламного проспекта?
- Нет, из «Гамлета»… Понимаешь, Верушка, это самая личная из всех моих оперетт. Ведь даже сцена под дождем взята из жизни. Помнишь, как ты меня ждала, а я тебя потерял, и потом мы встретились возле твоего пансиона?
- Еще бы не помнить! Я этого тебе никогда не забуду.
- Неужели ты такая злопамятная?
- Шучу, шучу!.. Заглянем в спальню его королевского высочества и - в театр!
Они прошли в детскую. Здесь в кровати с сеткой, под бархатным балдахином, под присмотром накрахмаленной няньки, возлежал наследный принц - полуторагодовалый Чарльз.
Кальман глядел на сына больше чем с любовью - с благоговением.
- А знаешь, он все-таки похож на меня, - сказал Кальман, любуясь прищуренными глазками ребенка.
- Упаси боже! - вырвалось у Верушки.
- Что - я настолько уродлив? - не обиделся, а приуныл Кальман.
- Ничуть! Ты по-своему хорош. Любая твоя черта значительна, потому что на ней клеймо - Кальман. А если мальчик не унаследует твоего таланта?.. Пусть уж лучше он пойдет умом и талантом в отца, а красотой - в мать.
- Не возражаю, - кивнул Кальман, - только бы не наоборот… Ты знаешь, я лишь однажды был по-настоящему счастлив, - сказал он самой глубиной души. - Когда из тебя вылез этот людоед.
- Чует мое сердце, что он не последний, - покачала золотой головой Верушка.
Кажется, Кальман впервые отправился на премьеру в отменном расположении духа…
Появление Веры вызвало в театре едва ли не большее волнение, нежели самого прославленного композитора. Дамы общебетали ее меха, бриллианты, мужчины отдали дань красоте. Вчерашняя статисточка принимала всеобщее внимание как нечто само собой разумеющееся.
И была сцена под дождем, и Вера нашла руку Кальмана, и нежно пожала, и он уже не огорчался несколько вялым приемом своего детища и порхающим по залу именем «Пуччини». Вера была благодарна ему - все остальное ничего не значило. И тут грянула ослепительная «Карамболина - Карамболетта», мелькнувшая ему из глубины печали в далекие дни, - великолепная исполнительница с волнующе-зазывным голосом и совершенной пластикой схватила зал и властно повлекла за собой. И с последней нотой определилась новая победа Кальмана - такого шквала аплодисментов не было в «Иоганн Штраус-театре» со времен «Цыгана-премьера» и «Княгини чардаша».
- Ты - гарантия счастья, - шепнул Кальман Верушке, подымаясь, чтобы выйти на аплодисменты и восторженные вопли публики…
…- Мы опаздываем! - кричит Вера, еще более роскошная, сверкающая и сияющая, чем два года назад, когда Кальманы отправлялись на «Фиалку Монмартра».
- Не опоздаем, - проворчал Кальман. - Император не может опоздать. Значит, все остальные пришли слишком рано.
- Что ты там бурчишь, Имрушка? Опять чем-то недоволен?
- Я люблю традиции. Мы должны зайти в детскую.
Наследный принц что-то строил из кубиков и не обратил на родителей никакого внимания, но из сетчатой кровати в бессмысленной радости загугнило новое существо в чепчике.
- Принцесса Елизавета! - торжественно произнесла Вера.
- Лили… - прошептал Кальман и отвернулся. - Не могу… сердце разрывается.
Воплощенное здравомыслие, Вера не поняла движения мужа.
- Ты что?.. Здоровая, крепкая девочка!..
- Но такая маленькая, хрупкая, незащищенная!.. - тосковал Кальман.
- Ничего себе хрупкая!.. Высосала одну кормилицу, сейчас приканчивает вторую.
- Может ли быть что-нибудь лучше детей? - сказал Кальман.
- Взрослые люди, если они не гады. Неизвестные величины всегда сомнительны.
- Это не ты придумала, - Кальман глядел на Веру, словно видел ее в первый раз. - Ты не могла додуматься до такого.
- Ты считаешь меня круглой дурой?
- О, нет! - убежденно сказал Кальман. - По-своему ты очень умна. Но только другим умом.
- Хорошо, что покаялся. За это будешь награжден еще одной наследницей или наследником.
- Верушка! - растроганно сказал Кальман. - Если тебе не трудно, то прошу еще одну девочку.
- Принято!.. И поедем. Слушай, а ты совсем перестал бояться премьер?
- Не знаю. Но я живу не только ими. Эта детская стала для меня важнее. И потом я верю в Губерта Маришку, как в бога. С ним не бывает провалов. Тьфу, тьфу, тьфу!.. - он сделал вид, будто плюет через плечо, и схватился рукой за притолоку.
Вера расхохоталась:
- В глубине души человек не меняется. В знаменитом Кальмане, Муже, Отце, Хлебосольном хозяине, Короле оперетты дрожит маленький провинциальный Имрушка.
- Возможно, ты права… - задумчиво сказал Кальман.
Читать дальше