Ник Хорнби - Мой мальчик

— Ну?

— Не знаю. Я подумаю. Продолжай.

— Это все.

— Все? Что, всего одно отличие?

— Да. Маркус, я надеюсь, ты слышал о сексе? Вообще-то, это важно.

— Знаю, не дурак. Но не верится, что больше нет никакой разницы. О, черт. — Маркуса убили в очередной раз. — Потому что я не знаю, хочется мне прикасаться к Элли или нет. Но я все равно хочу, чтобы она была моей подружкой.

— Хорошо, а что бы тебе хотелось изменить в ваших отношениях?

— Мне бы хотелось проводить с ней больше времени. Я хочу быть с ней все время, а не так, периодически. Мне хочется избавиться от Зои, потому что я хочу, чтобы Элли была только моей. И я хочу рассказывать все ей первой, до всех остальных, даже раньше, чем тебе или маме. И я не хочу, чтобы у нее был еще друг. Если бы все было так, как я хочу, уже не имело бы значения, смогу я к ней прикасаться или нет.

Уилл покачал головой, но Маркус не заметил, потому что неотрывно смотрел на экран игрового автомата.

— Поверь мне, Маркус, ты меня еще поймешь, потому что не всегда будешь так думать.

Но позднее тем вечером, дома, слушая музыку, которую он обычно слушал в таком состоянии, — музыку, которая находила в его душе больное место и давила на него, — он вспомнил слова Маркуса. Да, ему хочется прикасаться к Рейчел (в фантазиях про огромные гостиничные кровати фигурировали, конечно, и прикосновения), но сейчас, думал он, будь у него выбор, он согласился бы на меньшее и одновременно на большее — на то, о чем мечтал Маркус.

Разговор в развлекательном центре способствовал, по крайней мере, возникновению взаимопонимания: они оба чем-то поделились друг с другом, и хоть объекты их привязанностей существенно отличались, по сути сами откровения были в чем-то схожи. По описаниям Маркуса Уилл не мог составить себе четкого представления об Элли. Она рисовалась ему шаровой молнией с черной помадой, эдаким невероятным гибридом принцессы панков и вечно бегущего сломя голову страуса из диснеевских мультиков — но и этого было достаточно, чтобы понять, что Элли и Рейчел не сестры-близнецы. Однако благодаря этому проблеску взаимопонимания, Маркус, кажется, пришел к выводу, что, не согласившись сыграть роль сына Уилла, он совершит предательство, которое, в свою очередь, навлечет на него неудачу в достижении собственной романтической цели. Поэтому Уилл, с колотящимся от волнения сердцем, все-таки позвонил Рейчел и выпросил у нее приглашение на обед в субботу для них обоих.

Маркус пришел к Уиллу вскоре после полудня в мохнатом свитере, который Фиона подарила ему на Рождество, и ужасных канареечно-желтых вельветовых штанах, которые выглядели бы мило разве что на четырехлетнем ребенке. Уилл надел свою любимую рубашку и черный кожаный пиджак, который, как ему нравилось думать, придавал ему сходство с Мэттом Диллоном в фильме "Аптечный ковбой" [58] "Аптечный ковбой" (Drugstore Cowboy) — криминальная мелодрама Гаса Ван Санта (1989). . Уилл решил, что, взглянув на них, можно подумать, что сынишка своим видом протестует против щеголеватости папаши, поэтому попытался внушить себе чувство гордости и подавить порыв пойти и срочно купить что-нибудь из одежды для Маркуса.

— А что ты сказал маме? — спросил его Уилл по дороге к Рейчел.

— Я сказал ей, что ты хочешь познакомить меня со своей новой девушкой.

— Она была не против?

— Нет. Она же думает, что ты ненормальный.

— Неудивительно. С чего бы я стал знакомить тебя со своей новой девушкой?

— A c чего бы ты стал говорить своей новой девушке, что я твой сын? В следующий раз сам придумывай объяснения, если мои тебя не устраивают. Слушай, у меня к тебе пара вопросов. Сколько я весил, когда родился?

— Не знаю. Это же ты родился.

— Да, но ты должен знать, так ведь? Ну, я имею в виду, если ты мой отец.

— С тех пор прошло столько лет, что вопрос твоего веса не слишком актуален. Если бы тебе было три месяца от роду, он, может, и возник бы, но когда тебе двенадцать лет…

— Хорошо, когда у меня день рожденья?

— Маркус, она не станет подозревать, что мы не отец и сын. И не будет пытаться расколоть нас.

— А если вдруг разговор об этом зайдет? Например, если я скажу: "Папа обещал мне новую видеоприставку на день рождения", а она тебя спросит: "А когда у него день рождения?"

— Почему меня? Почему не тебя?

— Ну, предположим.

— Хорошо, когда у тебя день рождения?

— Девятнадцатого августа.

— Я запомню, обещаю. Девятнадцатого августа.

— А какая у меня любимая еда?