Ирина Майорова - Метромания

На платформе «Лубянки» было на удивление малолюдно. Вообще-то, Андрею не приходилось бывать здесь в утренние часы, но для любой станции, особенно пересадочной, десять часов с хвостиком – отнюдь не сиеста. Он шел к эскалатору, тревожно оглядываясь по сторонам, как вдруг услышал громкий, пронзительный голос, на одной ноте читавший кому-то нотацию:

– Мужчина, немедленно перестаньте обниматься! Уберите руку с бедра женщины! Вы где находитесь? В общественном месте вы находитесь! Вы ее еще прямо на ступеньках завалите! На глазах у всех! Совсем стыд потеряли! Воруете у страны, с чужими женами спите, а детей малых на улицу повыбрасывали! И детей, и собак, и кошек. Они все бездомные теперь стали. Ходют, милостыню просят, скулят, мяукают. Все время лают и мяукают – спать не дают… Эй, ты, проститутка! Ты, ты! И не оглядывайся на меня, не зыркай! Раз такую юбку надела, значит, проститутка. Вон как зад обтянула, чтоб мужики за тобой стаями, как за течной сукой, ходили! А про СПИД-то забыла, мочалка драная?! Все, все воры и суки-кобели похотливые! Сталина на вас нет! Иосиф Виссарионыч везде бы порядок навел. При нем в метро, как в царском дворце, было!

Исполнительницу нравоучительного речитатива он увидел прямо у изножия эскалатора. Нечесаная, грязная тетка лет пятидесяти стояла, прижавшись к стене, и провожала комментариями всех, кто поднимался наверх. Дежурная в будке, которая не могла не слышать речей сумасшедшей, с равнодушной физиономией смотрела в экраны мониторов. Андрею стало страшно. Он представил, что, едва ступит на эскалатор, вслед ему понесется: «А ты, лохматый, куда едешь? На солнышко? Друга своего предал, под землей оставил, а сам жизни радуешься?»

Шахов так явственно услышал эти слова, что уже хотел повернуть обратно, снова сесть в вагон и проехать еще несколько станций в любую сторону. Но тут к будке дежурной у эскалатора подошла седая хрупкая женщина лет шестидесяти в элегантной меховой курточке и, постучав в стекло костяшкой согнутого указательного пальца, строго спросила:

– Почему вы не вызовете милицию? Понятно, что женщина нездорова, но, извините, и от сумасшедшей слышать такое людям тоже неприятно.

– Это я сумасшедшая?!

Не успел Шахов оглянуться, как ненормальная в два прыжка оказалась между ним и седой женщиной, схватила ее за локоть и, развернув к себе, плюнула в лицо.

Женщина дернулась, как от удара, и попыталась вырвать руку. Но не тут-то было: радетельница нравственности держала седоволосую мертвой хваткой. Держала и вопила:

– Это ты шизофреничка, поняла?! Из дурки сбежала, а теперь всех людей туда упечь хочешь? Убью-у суку!

С этими словами она замахнулась, но вышедший из ступора Андрей схватил ее за запястье. Тон, который способен укротить разъярившуюся тетку, пришел сразу, интуитивно:

– Милые дамы, ну к чему вам ссориться? Вы обе такие красивые, интеллигентные – и вдруг эта стычка!

Как ни странно, первой на его тираду отреагировала ненормальная. Отпустила локоть врагини и, стрельнув в Шахова глазами, кокетливо заправила под грязную панаму свисавший со лба клок волос. А пытавшаяся с помощью дежурной и милиции урезонить ее дама еще несколько мгновений стояла, уставившись на Андрея непонимающим взглядом и неинтеллигентно приоткрыв рот. Лицо у женщины было такое бледное, что почти сливалось по цвету с седой, ухоженной челкой.

Шахов взял ее под локоть и повел в глубь станции. Разворачиваясь, он краем глаза увидел, как по эскалатору вниз неспешно спускаются два милиционера, – видимо, дежурная все же вызвала подмогу.

Седая дама, не вынимая локтя из шаховской руки, открыла ридикюль, вынула оттуда тонкий вышитый платочек, промокнула щеку, на которую попал плевок, вывернула белый квадратик и вытерла лоб. И только после этого повернула к Шахову голову и благодарно улыбнулась:

– Спасибо. Вы, наверное, врач или психолог?

– С чего вы решили? – не слишком старательно изобразил удивление Шахов.

На самом деле незнакомые люди, становясь свидетелями того, как он разруливал конфликты в очередях железнодорожных касс, у таможенных терминалов и в прочих чреватых столкновениями интересов местах, часто спрашивали, не имеет ли он отношения к психологии или психиатрии.

– Нет? – Пришло время удивляться, причем искренне, элегантной даме. – Тогда, наверное, среди ваших близких есть душевнобольной или просто человек с крайне тяжелым характером.

Андрей покачал головой:

– Бог миловал.