Берли Догерти - Здравствуй, Никто

Когда мы вышли, на улице было уже почти светло. Сначала мы двигались все вместе, потом народ по двое, по трое стал откалываться, и мы с Крисом, наконец, остались наедине. Мы шли, обнявшись, по туманной улице, медленно-медленно, как дымок из трубы в безветренный день, и мне хотелось, чтобы дороге этой не было конца. И я все откладывала и откладывала неизбежные и жестокие свои слова.

И тут заговорил Крис. «Нелл, — сказал он, — нам не надо расставаться, все просто, я все обдумал. Теперь мы с тобой всегда будем вместе».

И тогда я ему сказала. Элен, ты не можешь так поступать со мной. Не можешь выкинуть меня из своей жизни именно теперь. Не можешь отгородиться от меня. Я все равно не уйду.

В корзину. Милая Нелл, я люблю тебя.

Туда же, Элен, я знаю, ты это не всерьез. Правда ведь, не всерьез? Давай встретимся. Давай поговорим, пожалуйста.

И это туда же.

Я писал и писал, складывал листочки в конверты и отсылал ей. День за днем. Она не ответила. Ни разу. Я был недостоин ответа. Я больше не существовал. Больше не существовало пятидесяти процентов ее будущего ребенка. Мое мнение не играло роли. Она огласила свой приговор и ушла из моей жизни, заперлась в комнате, куда мне отныне дороги нет. Рутлин сказала, что Элен огорчена. Черт побери, еще не хватало, чтобы она была рада. С самого начала она не считалась с моим мнением. Вот в чем дело. Все решения она принимала в одиночку, как будто я тут совершенно ни при чем.

Когда злость проходила, на меня накатывало отчаяние. Мне казалось, что я парю в невесомости и сверху смотрю на Землю и на все, что происходит внизу, не в силах ничего изменить. И Элен тоже где-то внизу, далеко, за миллион миль отсюда.

Как-то ночью отец услышал, как я плакал. Он не стал успокаивать меня дежурными фразами, типа того, что девушек, мол, на свете полно, что время лечит, или что она сама когда-нибудь пожалеет. Он даже не стал говорить, что взрослому парню стыдно плакать. Он просто вошел в комнату, сел на стул у кровати и, немного помолчав, сказал, что, если я не против, мы можем вместе посмотреть матч Ирландия — Румыния: он специально для этого припрятал парочку пива. И я действительно спустился — правда, попозже, в самом конце, но все-таки застал послематчевые пенальти. Даже на целых пять минут забыл об Элен. Почти забыл.

Том позвал меня посмотреть полуфинал Англия — Бельгия на большом полиэкране. Но сначала мы пошли потренироваться к альпинистской стене. Но я не полез, просто сел внизу, наблюдая за Томом. Голоса вокруг меня раздавались как во сне: школьники суетились, смеялись вокруг как ни в чем не бывало. Я не мог поверить, что они ничего не чувствуют, что им все нипочем. Казалось, будто бы я тону в какой-то серой клейкой массе. Я дождался, пока Том закончил, и побрел за ним, как старик.

— Господи, ну и. вид у тебя! — воскликнул Том.

— Отстань.

— Да плюнь ты на эту выдру, она тебя не стоит.

Он еле успел среагировать. Не будь он намного выше и сильнее меня, я бы ему точно нос расквасил. Но в последний момент Том успел-таки перехватить мою руку. Обняв меня за плечи, он увлек меня в корпус Манделы, где уже собралось под тысячу парней, наблюдающих за матчем на огромном, почти во всю стену, экране. Я тупо, словно слабоумный, смотрел на экран, но его от меня заслоняло лицо Элен. Вот она улыбается, вот откидывает голову, а теперь, закрыв глаза, самозабвенно кружится под музыку. На последней минуте дополнительного времени Англия забила решающий мяч. Удар был как из пушки — прямо в девятку. Чисто, красиво, невероятно. Я вскочил и завопил вместе со всеми от восторга, сам не сознавая, что делаю. Весь зал был на ногах, все размахивали руками и орали, как сумасшедшие. Комментатора просто не было слышно. Мы повалили на улицу, не переставая горланить, кричать «ура» на полную катушку, и все вместе, тысячной толпой покатились к окраине, оглашая воздух радостными воплями. Я чувствовал себя частицей огромной волны. Это было безумие. Англия! Англия! Я ревел во все горло.

Не помню, как я оказался дома.

Помню только, что меня жутко тошнило.

Когда я наконец понял, что она действительно не хочет меня больше видеть, у меня осталось только одно желание — немедленно убраться отсюда как можно дальше. Несколько дней я колесил по городу на велосипеде, надеясь встретиться с Элен, — по дороге к ее дому и по всем нашим любимым местам, и в конце концов эти ностальгические поездки сделались для меня невыносимыми. Потому что со мной не было Элен. Места, которые были мне так привычны — Лед-милл, магазин звукозаписи, Лисья Избушка, бар Аткинсона, где мы часто сидели вдвоем и пили горячий шоколад, — стали ненавистны. Я жаждал встречи и обливался холодным потом при мысли о том, что действительно могу на нее случайно натолкнуться. Что, если она отвернется и пройдет мимо, не сказав мне ни слова? Я боялся, что потеряю голову и наделаю глупостей. Где бы я ни был, я каждую секунду ожидал ее встретить. Залезая в автобус, я оглядывался, ища ее фигуру среди пассажиров. Входя в каждую дверь, я дрожал от напряжения, думая, что сейчас увижу ее. Она была всюду и нигде. Она будто бы испарилась из Шеффилда и из моей жизни, забрав с собой все лучшее, что обитало в моей душе.